— Господи! — вздохнул Мак-Карти и изрядно отхлебнул из бутылки. Сколько уж дней и капли в рот не брал, так приятно выпить сейчас. Пусть повстанцы топают дальше, а он заберется в какую-нибудь хижину и напьется. Станет единовластным господином деревни Беллаги. Милая деревушка, краше не сыскать. А спустится крестьянин с гор, так он, Мак-Карти, его приветит, угостит виски. Диво-дивное, как виски будит мечты!
Из соседней лачуги вышел, потирая руки, Эмбер; словно спросонья, протер глаза. Чужой, непонятный француз, голова у него набита замыслами. Вот он прокричал что-то Сарризэну и Фонтэну, позвал Тилинга. Французы выступают, а мы, ирландцы, словно верные псы, — следом.
ИЗ «ВОСПОМИНАНИЙ О БЫЛОМ» МАЛКОЛЬМА ЭЛЛИОТА В ОКТЯБРЕ ГОДА 1798-ГО
Здесь, в заточении, британские офицеры, беседуя со мной, уверяли, что победа при Каслбаре отнюдь не главное достижение Эмбера. Значительно больше впечатляет его искусный маневр, благодаря которому он сумел вырваться из тисков надвигавшихся на нас английских армий. Возможно, они правы, у меня нет ни знания, ни опыта, чтобы судить об этом. Для меня, как и для большинства тех, кто форсированным маршем прошел сто тридцать миль от Каслбара до Баллинамака, маневры наши никоим образом не казались верхом стратегического искусства, наоборот, мы удивлялись нашему непоследовательному и путаному маршруту. Теперь же, изучая карту, я вижу широкую дугу от побережья чуть не до середины острова — путь нашего дерзкого похода — и охотно признаю: чтобы прочертить такую дугу от начальной ее точки до конечной, командир должен быть мудрым и прозорливым, хотя тогда план его представлялся нам бесцельным скитанием в ночи.
Мы были подавлены и испуганы: по пятам за нами шли королевские войска, и впереди за горами нас тоже ждали англичане. Мы убедились в этом в два часа ночи, когда разбили лагерь в брошенной деревне. Разведка англичан наткнулась на наши передовые посты. Случись им вернуться в Слайго, на том бы наш путь и завершился. Но их всех до одного перебили, обстоятельства не позволяли нам брать пленников, и мы вынужденно пошли на это. Перед смертью они рассказали, что являются солдатами генерала Тейлора и что он выслал их отряд йоменов в качестве авангарда в город Тоберкурри (что совсем недалеко от нас). Сами они ирландцы, и, хотя смертный приговор вынес им француз, ответственность ложится на всех нас.
Британская армия совсем близко — сознание это впервые породило раздор между нашими офицерами. Увы, с каждым днем он будет все ощутимее. Истинные причины этого раздора на некоторое время ввели меня в заблуждение. Полковник Тилинг горячо ратовал за то, чтобы всячески избегать столкновения с англичанами ввиду их значительного численного превосходства. Он предлагал направиться либо в Ольстер, куда сейчас лежал наш путь, либо в центральные графства. Однако Сарризэн и Фонтэн убеждали Эмбера немедля атаковать англичан в Тоберкурри, надеясь застать авангард армии генерала Тейлора врасплох. По их мнению, это может стать второй по значимости победой после Каслбара.
Мы собрали совет в одной из лачуг, грязной и зловонной. Топилась она по-черному, и дым от горящего в камине торфа щипал глаза.
Эмбер терпеливо, хотя и невнимательно, выслушал нас, кивая в знак одобрения велеречивому пылкому Сарризэну, не скрывая ухмылки, когда с сильным акцентом затараторил по-французски Тилинг. Могу почти с уверенностью сказать, что решение этого вопроса было совершенно однозначным. Формально мы еще считались победоносной армией, мы низложили врага и в Баллине, и в Каслбаре. Фактически мы — плохо вооруженный сброд и бежим от неприятеля, который, и без того превосходя нас по численности, собирает все новые силы. Мне, как не сведущему в военных тонкостях, казалось, что единственное наше спасение — вырваться из вражьего кольца, отыскать новых союзников. Эту точку зрения и отстаивал Тилинг, хоть и с невеликим красноречием, зато с неуклонной логикой. Он также настаивал на том, что идти надо не в его родной Ольстер, а в центр страны, и не мешкать, используя все открытые пока дороги. Может, слухи о зреющем там восстании оправдаются. Но куда Тилингу тягаться с двумя краснобаями-французами, у которых слова лились потоками, а ненавистные мне «слава» и «победа» слышались чуть ли не в каждой фразе. Эмбер же поворачивал голову по очереди то к одному, то к другому, точно зритель в театре, следящий за репликами актеров в драме Расина.
Наконец он повел тяжелой белой, похожей на большую рыбину рукой, призвав к молчанию.
— Я не собираюсь заканчивать наш поход под сенью этих диких гор. Наше положение само подскажет нам выход. Но сколько возможно, я буду оттягивать битву. Скорее всего, Тилинг правильно оценивает обстановку, и я поражаюсь вам, Сарризэн, поражаюсь вашим легковесным доводам. И вы меня удивили, Фонтэн. Вы сегодня оба вели себя как подростки-школяры.