И по сей день — выбирай любой — могу я прогуляться по раздольным лугам Каслбара, где некогда довелось мне видеть тела повешенных повстанцев. Если выпадет ярмарочный день, я услышу скрипку и волынку средь мычанья и блеянья, криков торговцев, карточных фокусников. И все звуки сольются в дикий и грубый непотребный хор. А случись мне поехать к болящему или нетвердому в вере прихожанину, и в долине вдруг донесется до меня чей-то возглас или вскрик из окна пивной в унылой, просоленной морскими ветрами деревушке, и я почти наверное знаю, что это за возглас или вскрик, несущийся вдоль зеленого склона или вдоль скользкой мостовой.
15
ДРАМКИРИН, СЕНТЯБРЬ 6-ГО
Сквозь высокий кустарник по обочинам дороги ласковое утреннее солнце точно разбросало по земле золотые монеты. К югу простирались уже убранные поля. Земля словно покрылась поджаристой, коричневатой корочкой. Там и сям высятся смиренно согбенные скирды. Над хижинами на небольшом всхолмлении курится дымок. Можно учуять запах горящего в очагах торфа. Ни ветерка. Дым поднимается в небо прямо, столбом. Поля вдоль и поперек испещрены низкими оградами. Земля ухожена, пашня волнами катит по пригоркам и впадинам. Покой. Он оглянулся. На север, до самого горизонта, плавно и неспешно тянутся поля. Пролетела сорока. Сверкнуло на солнце черно-белое оперенье.
Через полчаса он вошел в деревню: четыре дома на перепутье, лавка, таверна, кузня. В навозных кучах копошатся куры. В кузне звонко стучит по наковальне молот. Из окон домишек и лавки разглядывают пришлого. Он подошел к таверне, постучал.
Наконец из комнаты вышел старик. Беззубый, щеки запали, на подбородке волосатая бородавка.
— Не сварит ли мне хозяйка яиц да не подаст ли хлеба с маслом? — спросил Мак-Карти. — А я бы, пока она готовит, стаканчик пропустил.
— Господь с тобой, путник. Не рано ли начинаешь?
— Для завтрака самое время. — Он присел на скамейку у очага, сложил на коленях руки.
— Что-то раненько в путь собрался.
— Похоже, раз на меня вся деревня из окон пялится. Как называется-то?
— Драмкирин. Издалека, поди, раз деревни нашей не знаешь.
Старик аккуратно отмерил стакан виски, протянул Мак-Карти.
— С тебя два пенса.
— И еще яйца и хлеб. Попроси жену, пусть сварит.
— Жены у меня нет. А за яйца и хлеб еще два пенса. Итого — четыре.
— Считаешь проворно. Видно, в школе хорошо научили.
По тонким губам старика пробежала усмешка.
— Говорят, кто проворно считает, жениться не поспешает.
— Вот как? Я такой поговорки не знаю. Наверное, она лишь у вас в деревне бытует.
А в стакане таилось золото утреннего солнца и осенних полей. Он отхлебнул: привычный вкус, и сразу на душе стало спокойнее. Виски — единственное его пристанище. Надолго ли?
Со стаканом в руке он подошел к двери, прислонился к косяку и взглянул на улицу. Замолк молот в кузне, кузнец, не отрывая рук от мехов, смотрел в сторону таверны. Рядом — двое мужчин помоложе. Мак-Карти поднял голову, коснулся пальцами лба, приветствуя их, те молча повторили его жест.
Мак-Карти осушил стакан и пошел обратно к камину.
Час спустя, плотно закусив яйцами и хлебом, пропустив еще два стакана виски, он все сидел перед камином, вытянув длинные ноги. Напротив сидел кузнец, Хью Фалви, и его сыновья, помогавшие в кузне. У всех четверых в руках стаканы с виски, и знакомство завязывалось все теснее. Раз Фалви отлучился в кузню, но вскоре вернулся — работы оказалось немного.
— Драмкирин — такая глушь, что и представить трудно. Уже два года учителя нет, дети, что зайцы, растут дикими да тупыми.
— Чему удивляться, — поддакнул Мак-Карти. — В деревне без священника не проживешь, а уж без учителя и подавно, ведь он несет культуру и образование. И хороший учитель палки не пожалеет, чтобы привить ученикам любовь к знаниям.
— Наш последний учитель, — заговорил Майкл Фалви, — палки не жалел, да только не на учеников.
Брат его лишь фыркнул.
— Да, всякие люди случаются, — согласился отец, — есть учителя плохие, есть хорошие, в любом деле так.
— Ученье дело особое. Без учителей вы б еще на деревьях сидели да голые задницы почесывали.
— Мы учителю Сканлону платили немало, — сказал Хью Фалви, — и куры ему к обеду, и торф для очага — ни в чем отказа не было. Не такие уж дикари у нас в Драмкирине живут. А вы, господин Мак-Карти, его не знавали или, может, слышали, что о нем говорят? Звали его Майкл Сканлон, крепкий такой, ноги колесом.