— Вам жаль! Приятно слышать что-то новенькое. Вам бы понравилось, если б я спалил все на ваших жалких горах, а потом сказал бы, что мне очень жаль?
— Я к «жалким горам» отношения не имею, — сухо заметил Синклер. — Мой отец — служитель церкви господней в Эдинбурге.
— Слышишь, Мария? Запомни хорошенько. В Эдинбурге, в Северных Афинах, как его называют. А служители церкви производят на свет молодчиков, которые разоряют деревни в Ирландии.
Синклер смутно почувствовал, что ввязался в разговор, к которому не готов.
— Простите, сэр, пока вы не представились, я не знал вашего имени.
— Значит, молодой человек, вы не только жестоки, но и невежественны.
— Господин Эджуорт, ваши жалобы на поведение солдат Его Величества будут доведены до лорда Корнуоллиса. Вам не пристало злословить в адрес незнакомого лейтенанта, в жизни не видевшего вашей усадьбы. Ручаюсь, мои солдаты не сожгли ни единой хижины.
— Ну конечно, конечно! — запальчиво бросил Эджуорт. — Прошу меня тогда извинить. Все, что случилось в этом графстве, — позор всем нам, мы проявили бесчеловечность, и это меня чрезвычайно тревожит.
— Понимаю вас, сэр. Я участвовал в недавней битве и убедился, что это дело грязное. Война вообще безобразна, так мне думается. По правде говоря, я боюсь, что выбрал себе занятие не по характеру.
Эджуорт пристально взглянул на него и кивнул.
— Я говорил с вами, господин Синклер, слишком резко. Признаю, виноват. Я всего лишь простой смертный. Хотелось бы быть справедливым.
— А сколько людей взяли в плен? — вдруг спросила Мария.
Синклер ответил не сразу.
— Немного, — наконец признал он, — человек восемьдесят. — Он устроился в седле поудобнее и продолжал: — Человек восемьдесят ирландцев. И почти девятьсот французов.
— Не понимаю, — недоуменно сказала Мария. Девушка сидела в экипаже прямо, напрягшись, подавшись вперед острым лицом.
Синклер поднял руку и показал:
— Мятежники отступили вон туда, за холм.
— Так, так, — заинтересовался отец. — Тот холм, господин Синклер, называется Шанмалла. Даже в этой стране каждое место имеет название.
— А оттуда им пришлось уходить к болоту.
— И там они сдались в плен? — спросила Мария. Она наклонилась вперед и, сощурив карие глаза, всматривалась в лицо лейтенанта.
Она знает, что я отвечу, подумал Синклер. Оказаться бы сейчас далеко-далеко от этого Баллинамака, далеко-далеко от этой Ирландии. Три горца-шотландца у костра смотрели на него, не понимая, о чем речь.
— Они — мятежники, — сказал он, — они выступили с оружием против государя.
— Верно, это и определяет мятежников, — согласился Эджуорт.
— И там они сдались в плен? — переспросила Мария.
Синклер глубоко вздохнул и на долгом выдохе произнес:
— Их капитуляцию не приняли. Их уничтожили. Я… мы… их уничтожили.
Мария вскочила на сиденье, потянулась всем своим маленьким нескладным телом вперед, к болоту.
— Я не вижу отсюда, — посетовала она, — очень далеко.
— Милостивый боже! — прошептал Эджуорт.
— И к лучшему, что вы, мисс, не видите. Там, за кустами, все болото устлано их телами.
Эджуорт снял очки и указал ими на болото.
— Так вы их всех убили? Французов взяли в плен, а мятежников всех убили.
— Не всех. Большинство, конечно, пало на болоте, но кое-кого повесили в деревне. Они сами тянули жребий. Кому короткая соломинка достанется — тех на виселицу. А человек семьдесят отправили в Каррик. Меня после два дня наизнанку выворачивало, ведь я тоже помогал их убивать. И это мои солдаты загнали их в болото.
Мария все недвижно стояла на сиденье. Отец сказал:
— А тела, значит, уже два дня лежат на болоте. Точно павшие овцы.
— Они и погибли повстанцами, — упрямо сказал Синклер, не сводя взгляда с лошадиной холки. — С пиками в руках. Вы же знаете, сколько зла они причинили.
— Ах, это они зло причинили, — с презрительной усмешкой добавила Мария, — значит, они всему виной.
В доселе остром и живом взгляде Эджуорта застыли ужас и недоумение.
— Не может быть, — заговорил он. — Не может быть, чтобы лорд Корнуоллис отдал такой приказ.
— Это приказал генерал Лейк, — пояснил Синклер. — Сражением командовал он.
— Проклятый богом остров, — сдавленно, хрипло пробормотал Эджуорт.
— Скажите это Лейку! — с болью выкрикнул Синклер. — Корнуоллису скажите! Мне-то зачем все это говорить!
Шотландские горцы поднялись на ноги, внимательно прислушиваясь к непонятным словам, переводя взгляд то на Синклера, то на Эджуорта.