— Разумеется, если, конечно, это в интересах вашей страны. — Тренч будто и не понял грозных слов, успокоив тем самым свою совесть. — Точнее, в интересах наших стран.
— Именно, — вставил Браун, — вы прямо слово в слово мою мысль передали.
Ишь как льстит: удивительный народ. Нам, конечно, на руку и их богатое воображение, и парадоксальный, с неожиданными поворотами, склад ума. Однако, объединившись с нами, они от всех своих бед не избавятся. Жуткая бедность, нищие на обочинах дорог, порой целыми семьями, босые, одежда столь убогая, что и наготы не прикрывает. А в крестьянских домах английский фермер и конюшни не устроил бы: стены сложены из камня, кое-как промазаны глиной, соломенная крыша протекает. А что творится внутри — не приведи господь. И родители, и дети спят бок о бок. Нет, чудовищно живет эта страна. И налаживать жизнь здесь, слава богу, выпало не солдату. Освободят сейчас Киллалу, и конец их скромной кампании. Кого-то она прославит. Конечно, не Лейка: разгрома под Каслбаром не забыть; конечно же, не Эмбера: хоть он и хитер, но безрассуден, как и все французы. Разве что Корнуоллиса, но велика ли заслуга, собрав огромную армию, разбить несколько тысяч повстанцев с французами?
— Какая богатая земля! Какой чудесный урожай, — произнес Тренч. — Да при разумном правлении, при справедливых законах, гарантирующих безопасность и права личности, Ирландия могла бы стать Садом Европы.
— Могла бы, — поддакнул Браун, — только мы во всем этом не разбираемся. Нам нужно на Англию равняться, на нее смотреть.
— Смотреть лучше в будущее, — поправил Тренч, — а будущее даст вам Англия.
— Надеюсь, — кивнул Браун.
— Только не следует рабски копировать. У каждого народа — свои, неповторимые качества. Без ирландского веселого и остроумного нрава на свете было бы скучнее. Без вашей музыки, поэзии. Вы немало дали нам: Свифта, Голдсмита, Шеридана, Маклина. Какая неповторимая трогательность: «Ну что за диво — Оберн! Деревни краше не сыскать в долине».
— Прекрасно сказано, сэр. Вы все очень точно подметили. Нет ли и в вас, генерал, случаем капельки ирландской крови?
Польщенный Тренч рассмеялся.
— Мне об этом не говорили. Поверьте, для меня это было бы честью.
Честью! Воистину благополучна земля, которой по силам выносить таких людей.
— Жаль, что вы не видели Мейо, каким оно привычно мне, каким оно было до этого повального безумия.
— Не беспокойтесь, — заверил Тренч, — получите свое Мейо в целости и сохранности.
— Не сомневаюсь, — ответил Браун. — И ни на минуту не сомневался. А если и останутся какие недоделки, положитесь на наше дворянство, оно все поправит.
— Недоделки? — недоуменно переспросил Тренч.
— Страна у нас непростая, мудреная. Хотя бы из-за того, что мы в стороне от жизни остального мира. У нас, можно сказать, свой, обособленный мирок. И очень непросто водворить у нас правильное жизнеустройство. Лорду Корнуоллису не обойтись без старых мудрых местных лис вроде меня. Мы с ним об этом долго беседовали. В дублинском замке.
— Да-а-а, — протянул Тренч и кивнул. Что ж, ловко он ввернул о замке. — Вашей несчастной родине, разумеется, нужны люди вроде вас.
— Ну, я-то с родиной не расстанусь, — заверил Браун, — а вообще-то трудно судить, что и кто нужен этой стране. Просто каждый честный человек должен заглянуть себе в душу. Вот и все.
Честные люди. Двое из них едут сейчас в открытом экипаже в графство Мейо. Они откинулись на разогретые солнцем спинки кожаных сидений, каждый положил руку на бортик. Рука одного указывала влево, рука другого — вправо.
ДОРОГА ИЗ КАРРИКА В КАСЛБАР, СЕНТЯБРЯ 17-ГО
В последний раз любовался Мак-Карти красавицей Шаннон. Его, Герахти и еще троих повстанцев связали по ногам, словно индеек, бросили на обозную телегу и повезли вслед за армией Тренча на север. Под колесами скрипели доски моста, внизу несла свои воды на юг Шаннон.