Я же бросился вниз по улице в другую сторону, к пристани, но остановился подле тела Ферди О’Доннела. При жизни он казался выше, статнее. Он лежал, повернувшись головой к улице. Я заплакал. Крупные слезы покатились по щекам. Может, он бы и не пощадил йоменов, как знать, о чем он думал в последний час. Я взял его руку и приложил к своей щеке, по которой все бежали слезы.
— Может, вы вспомните что-либо еще? — спросил офицер.
— Я уж и не помню, чего говорил, а чего нет, — ответил Баррет. — Не все ли равно.
— Соберитесь с мыслями, — посоветовал я, — сейчас вам нужно помолиться.
— Писать умеете? — спросил офицер. — Расписаться сможете?
Я положил ему на плечо руку.
— Оставьте его в покое, молодой человек. Пусть немного побудет наедине с самим собой.
— Сколько времени у меня осталось? — спросил Баррет.
— До рассвета.
— Так уже светает, — бросил кто-то.
В хижине, однако, было темно, лишь тускло горела Свеча.
— Я останусь с вами, — пообещал я Баррету.
— Много б отдал, чтоб сейчас исповедоваться, — вздохнул он. — Какой же черной и грешной предстанет душа моя на Страшном суде.
— Молитесь, искреннее покаяние, может, и спасет. Господь милосерден, — сказал я.
Вдруг Баррет улыбнулся мне.
— Странно я исповедуюсь. Протестантскому священнику и английскому офицеру. Но и этого, поди, хватит.
— Ну что ж, — решил офицер. — Мы оставим вас ненадолго. — Он встал и сразу растворился во мраке.
— Я побуду с вами, — напомнил я. — Я приду в самом конце. Вам будет не так одиноко.
Баррет промолчал.
Мы с офицером вышли из хижины, остановились. Ночная мгла уже рассеивалась.
— Жаль, что у бедняги нет священника, — вздохнул офицер. — Они, кажется, верят, что святые отцы в силах прощать им грехи.
— Вроде бы, — кивнул я. — Если видят истинное покаяние.
— Как по-вашему, он рассказал нам правду? — недоверчиво спросил он.
— Отчасти, — ответил я. — Кое-что — правда.
— И священнику он исповедовался бы так же?
— Не знаю.
21
УЙМУТ, АНГЛИЯ, КОНЕЦ СЕНТЯБРЯ
Как и повелось с 1789 года, осенью король приехал в Уймут на воды. Двумя днями раньше офицеры с фрегата «Аргус» преподнесли ему пики, привезенные из топей Баллинамака. Его Величество взял одну из них, подивился, как грубо сработано: на ясеневое древко насажено неумело выкованное в одной из кузен Мейо плоское лезвие с коротким кривым зацепом у основания. Наверное, таким же оружием пользуются дикари на африканском побережье. Его Величество покачал головой и велел присовокупить эти пики к своей коллекции диковинок.
Гонец с донесением от Нельсона застал короля на прогулке. Гонец за семнадцать часов проскакал верхом сто тридцать миль. В Лондоне уже знали о радостной вести. Накануне о ней возвестили колокола собора Святого Павла, перезвон подхватила вторая церковь, за ней — еще, и вскорости колокола били по всему городу. Ночью город был расцвечен огнями, с Тауэра салютовали пушки. Его Величество дважды прочитал донесение, после первых трех слов его охватило волнение, второй раз он читал, уже успокоившись. К изумлению собравшихся на прогулочной площадке, король вдруг зарыдал. Крупные слезы катились по щекам, все его грузное тело содрогалось. Присутствующие решили, что весть о поражении. Потом, еще более изумив всех, король стал читать донесение вслух, голос его был тих и неразборчив, и вместе с тем угадывалась волнующая нотка облегчения.
Адмирал лорд Нельсон нижайше просит довести до сведения Его Величества и господ лордов Адмиралтейства, что французский Средиземноморский флот разгромлен в бухте Абукир в устье Нила. Армия генерала Бонапарта в Египте полностью отрезана от всяческих источников помощи и подкрепления. Средиземное море отныне и во веки веков принадлежит Британии. При уничтожении французского флота не пострадал ни один британский корабль.
— Небывалая и воистину чудесная победа, Ваше Величество, — заговорил первым лорд Стэнли. — За какой-то месяц подавлено восстание в Ирландии, повержен враг в Египте, на другом краю света.
Но король не вслушивался в его слова. Не выпуская свитка с донесением из рук, он зашагал по площадке. Скудное и неразвитое воображение его рисовало смутные ландшафты, зеленые долины, пески пустынь, глубокое синее море, молниеносную атаку британской пехоты — безбрежье красных мундиров. Их ведут офицеры, указывая вперед обнаженными шпагами. На океанской глади под голубым с белыми облаками небом — ни дать ни взять цветная литография — британские корабли бьют вражеский флот, из черных пушек на бортах вырываются клубы белого дыма. А британский флаг гордо реет вопреки логике в совершенно безветренном небе. Король — внук и правнук германских князей — до глубины души проникся патриотическими чувствами. Снова само провидение пришло на помощь Англии, пришло неспешно, размеренным шагом через болота и пустоши, через океанский простор. Воистину англичане — народ, избранный Всевышним.