— Меджаи! — крикнул Семеркет, запрокинув голову и глядя на башню.
Ответа не последовало. Храп продолжался.
— Десятник! — громче позвал он, подобрав камень и швырнув в башенное окно.
Камень ударился обо что-то мягкое, и храп резко прервался. Семеркет терпеливо ждал появления стражей, но вскоре до него снова донеслись звуки, говорящие о том, что кто-то спит беспокойным сном.
Пожав плечами, Семеркет отвернулся и снова двинулся в горные теснины.
Такая безалаберность была печальным примером того, как плохо Паверо управлял своим краем. Презрение Семеркета к западному градоправителю невольно стало еще острей.
Теперь Семеркет далеко углубился в Великое Место. Утесы из красного песчаника постепенно уступили место тускло-белому выветрившемуся известняку. Тишина была такой всеобъемлющей, что, казалось, звучала сама, издавая странный первобытный рев. Странник обнаружил, что если постоять очень тихо, и в самом деле можно услышать стук своего сердца.
Где-то под этими египетскими камнями находился самый важный посев: мумии мертвых фараонов. Могилы на самом деле были кузницами, в которых зажигались искры вечной жизни правителей. Чародейские надписи, испещрявшие стены, обеспечивали их возвращение к жизни, к вечному труду на благо страны. Взамен люди вечно поклонялись им и помогали жить их именам.
Семеркет заметил что-то краешком глаза и отвлекся от этих мыслей. Что там такое? Он снова пристально вгляделся в горизонт и увидел остатки маленького лагеря на дне долины. Он немедленно зашагал по горному проходу, ведущему в ту сторону.
Узкая дорога делала изгибы туда-сюда, то приближаясь, то отдаляясь от торчащих выступов скал, и Семеркет следовал изгибам этого серпантина вокруг утеса, но внезапно путь ему преградила куча камней из известняка.
Ои не заметил ее раньше, поскольку груда находилась в тени, к тому же — в расщелине горы. Чиновник огляделся по сторонам в поисках отряда работников, потому что обломки известняка были верным признаком того, что здесь потрудились строители гробниц.
Но ушей его не коснулись ни рабочие напевы, ни разговоры вполголоса. Даже ветер не дул. Высоко в небе кружил ястреб, единственное живое существо в поле зрения. На вершинах холмов, окружавших долину, Семеркет заметил башни меджаев, точно такие же, как та, мимо которой он недавно прошел. Одной из причин, по которым цари выбрали это заброшенное место для своего упокоения, — это потому, что за ним так легко наблюдать и так легко его защищать.
Но Семеркет, спрятавшись за скалами, в отбрасываемой ими длинной тени, понял — груда известняковых обломков почему-то не попалась меджаям на глаза. И все равно далекие посты казались покинутыми, как и раньше, никто не окликнул незнакомца, не потребовал от него объяснений.
Он осторожно ступил в кучу белых камней. Ее пологий скат позволил ему то ли сойти, то ли сползти на дно долины, прямо в заброшенный лагерь. Кто бы ни побывал тут, он пытался скрыть остатки своего костра, слегка присыпав его песком. Но ветры постепенно сдули песок прочь, обнажив темный круг пепла.
В захламленном лагере валялись черепки глиняного горшка, почерневшего оттого, что его долго использовали на открытом огне. Очевидно, горшок треснул от слишком сильного жара, и его выбросили. Семеркет не заметил никаких объедков, прилипших к внутренней поверхности черенков. Но на них можно было обнаружить следы знаков гильдии, а на одном черепке Семеркет явственно разглядел примитивный иероглиф — возможно, имя бывшего владельца горшка.
Он начал лениво собирать черепки. Порывшись в лагере в поиске затерявшихся осколков, наткнулся на деревянный прут и, потянув за торчащий из песка почерневший конец ветви сикоморы, понял, что это — факел. Кто бы его ни использовал, факел сработали слишком быстро и не обмотали пропитанной воском тканью. Семеркет отшвырнул ветку в сторону и начал пинками расшвыривать песок вокруг. Векоре обнаружилось еще пять обожженных веток сикоморы: здесь разбили лагерь, по крайней мере, шесть человек.
Семеркет спросил себя, что же за работы в Великом Месте потребовали такого освещения? Разбей лагерь под открытым небом меджаи, они бы обошлись простым костром. Может, велись какие-то работы внутри гробниц? Он смутно припомнил, что рабочие-могильщики пользовались специальной смесью дорогого сезамового масла и соли — смесью, которая не позволяла факелам дымить. А эти факелы, найденные в песке, были самыми что ни на есть обычными.
Размышляя над этой головоломкой, Семеркет начал быстро собирать как можно больше черепков разбитого глиняного горшка, сам не зная, зачем он это делает. Сложив черепки в свой плащ, он связал концы — и тут услышал голос: