— Украшение…
— Оно могло пролежать там столетия.
Квар ничего не сказал. Похоже, он впервые призадумался над таким объяснением. Семеркет сжевал несколько фиников.
— Но даже если это не так, в чем твоя вина?
С глубоким стыдом Квар кашлянул и нерешительно начал:
— В тот день, когда вы сюда пришли…
— Да?
— Я спал.
Семеркет ничего не ответил. Он уже это знал.
— Этот пост, — продолжал Квар. — Я становлюсь для него слишком стар. Я так устал, что могу только сложить оружие. Говорю же, я позволил этим грабителям проникнуть в долину.
Семеркет знал, что нубийцу трудно было в этом признаться. Никто, мужчина или женщина, не хочет признавать, что их расцвет миновал. Что же касается Квара, такое признание влекло за собой еще и то, что, возможно, его слабость стала причиной ужасного преступления.
Квар продолжал свои признания:
— И тем утром, когда Хетефра пошла в холмы… В то последнее утро, когда ее видели живой…
— И что тогда случилось?
— Я и это тоже проспал. Обычно я проверял, как у нее дела, когда стоял на посту. Тем утром я даже не знал, что она пришла и ушла, — голос нубийца был очень печален.
Семеркет тяжело вздохнул:
— Что ты собираешься делать?
Квар поразмыслил, прежде чем ответить.
— Я встречусь с другими меджаями и покажу им место, которое вы нашли, и это украшение. А потом подам в отставку. Если повезет, получу другое назначение — в какой-нибудь тихий городок на Ниле. Кто знает?
Семеркет отнесся к этому скептически.
— Зачем признаваться в чем-то, если даже не знаешь, случилось это или нет? Что вообще доказывает, что была ограблена гробница? Несколько кусков угля. Сережка. Несколько кусков известняка…
— Мы должны осмотреть все гробницы и составить опись их содержимого.
— На это уйдут годы.
— Тогда мы пошлем письмо меджаям в Восточные Фивы, пусть они обследуют базары. Если там продается что-нибудь из царских сокровищ, мы узнаем, что и вправду случилось ограбление.
Семеркет покачал головой:
— Как только вы, меджаи, появляетесь на базаре, все подозрительные товары тут же прячутся в надежное место — или в мешки с зерном, или в кувшины с оливками. Вы никогда там ничего не найдете.
— Но что еще мы можем сделать?
Чиновник подумал.
— Пошлите кого-нибудь на базары под видом заинтересованного покупателя. Кого-нибудь, кого торговцы никогда не заподозрят. Пусть он купит что-нибудь из украденных сокровищ — это будет достаточным доказательством.
— И кого же мы можем послать?
Семеркет снова на мгновение задумался и медленно проговорил:
— Возможно, я знаю подходящего человека.
Он мрачно улыбнулся про себя. Брат в долгу перед ним за то, что впутал Семеркета в это дело. Это будет хорошей отплатой Ненри.
Потом Семеркет вспомнил черепки разбитого горшка, которые собрал в призрачном лагере. Он и сам не мог объяснить, почему не рассказал о них Квару. Хотя они с меджаем смотрели друг на друга более дружелюбно, чем на горной тропе в день первой встречи, но все еще не были друзьями.
«Пусть доверие придет позже», — подумал Семеркет.
— Кое-что тревожит меня во всей этой истории, Квар. Тебе когда-нибудь придет в голову мысль, что не ты один спал на посту? — спросил Семеркет.
— Что?
— Если грабители могил что-то затевали, почему другие меджаи не слышали, как они копали в ту ночь? Почему стражи не знали, что я пришел в Великое Место? И почему ты один проснулся и меня нашел?
Квар не знал толком, что ответить.
— Меня разбудил сон… Ужасный сон, — с большой неохотой заговорил он. — Меня выслеживала львица. Сон казался таким реальным, что я мог даже чуять ее… Кровь в ее дыхании, ее запах! Я и вправду подумал, что мне суждено умереть в ее когтях…
Чиновник задрожал — но не от прохладного воздуха пустыни.
— И когда львица прыгнула, ты проснулся и произнес молитву Исиде — молитву, отгоняющую ночные кошмары? — тихо спросил он.
Пришел черед Квара изумиться…
* * *«Тоху, министру Двух Земель, да живет он, да здравствует и да благоденствует под властью фараона Рамзеса III, да живет он, да здравствует и да благоденствует — приветствия от Семеркета, чиновника Канцелярии Расследований и Тайн.
Докладываю великому господину, что по делу Хетефры, высокой жрицы Места Правды, я обнаружил вот что…»
Семеркет быстро написал о том, как в Доме Очищения выяснил, что Хетефра действительно была убита, причем убита на суше. Он не сообщил министру, что у него есть кусочек топора, которым убили жрицу, потому что никоим образом не мог знать, кто еще прочтет его доклад. Отложив тростниковое перо, Семеркет подумал над тем, что еще рассказать Тоху.