Чиновник присоединился к Квару на башне меджаев вскоре после встречи со знатными гостями. Наемник тоже торопил Семеркета найти какие-нибудь доказательства, и побыстрее — чтобы расследование не прекратили.
— Как только они выставят царевича против министра, — заметил меджай, — придворная политика прикончит расследование.
К северу царственная компания исчезла в незаконченной гробнице фараона — очевидно, чтобы проверить ход работ.
Семеркет повернулся к Квару.
— Ты был внутри — на что она похожа?
— Внутри чего? Гробницы фараона? — Квар покачал головой. — Вы неверно поняли — лишь жрецы, члены царской семьи да придворные могут туда войти — и, конечно, работники. Мы, меджаи, только охраняем ее — чтобы туда не вошли такие простые люди, как мы с вами.
Семеркет принял решение:
— Я хочу ее увидеть.
Квар громко рассмеялся.
— Вы не можете ее увидеть! Если вас поймают, от меня будут ожидать, что я вас казню. А потом сюда набежит толпа жрецов, чтобы изгнать из гробницы вашу богохульную вонь. А мне бы хотелось этого избежать, если вы не против — ненавижу этих толстых елейных жрецов.
— Мне нужно что-нибудь найти… Что угодно. Это идеальное место для тайника, если вдуматься.
— Тайника для чего?
Семеркет пожал плечами:
— Для всех украденных сокровищ из разграбленных могил, полагаю.
Квар насмешливо фыркнул.
— Гробница фараона — самое публичное место в державе, господин Семеркет, особенно теперь, когда она почти закончена. Каждый месяц сюда является новая инспекция, проводятся какие-то новые ритуалы. Там ничего нельзя спрятать. Лучше основывайте свои расчеты на чем-нибудь реальном.
— Например?
— Как насчет вашего брата — того, который вынюхивает по базарам? У вас есть вести от него?
Семеркет, покачав головой, сказал, что собирается потихоньку наведаться на другую сторону реки, чтобы посоветоваться с Ненри. Надо подождать, сказал он Квару, пока Панеб и Неферхотеп снова отправятся в Восточные Фивы для своих «официальных обязанностей». Чиновник преисполнился решимости выяснить, куда отправляется эта пара, чем там занимается — и с кем говорит.
В этот миг ужасающий вопль высоко наверху заставил их вскинуть глаза. Ястреб рванулся вниз, упав прямо на них, как комета. В последний момент птица взмыла вверх, но Семеркет почувствовал на щеке дуновение, когда она пронеслась мимо.
Птица безумно закружилась, трепеща крыльями и крича на него. Потом настороженно уселась на поперечную балку башни, глядя прямо на Семеркета — крошечное, невероятно красивое создание, с глазами, светящимися умом. Ястреб склонил головку набок. Когда дознаватель протянул палец, чтобы коснуться маленькой птицы, та громко заклекотала и взмыла в воздух, чтобы устремиться в пустыню, к Великому Месту.
Семеркет и Квар безмолвно посмотрели друг на друга, лишившись дара речи. Нубиец дрожащими пальцами начертал в воздухе священный знак. Не могло быть знамения яснее: один из богов, принимавших вид ястреба — Гор или Хонс — пытались что-то им сказать.
Чиновник поднял свою дорожную палку, Квар — свое копье, и оба они двинулись в том направлении, куда улетел ястреб.
Они не прошагали и нескольких минут, как услышали крики. Невдалеке в их сторону бежал отряд меджаев. Квар выкрикнул приветствие и помахал копьем.
Обе группы встретились в высохшем русле реки. Предводитель меджаев, которого Квар приветствовал как начальника, направился прямо к Семеркету и заявил, что его зовут сотник Ментмос. Седой, тощий, как палка, прямой, как копье, он торжественно обратился к чиновнику:
— Там то, что вы ищите… По крайней мере, мы гак думаем.
Семеркет последовал за меджаями в овраг. Его глаза шарили по сторонам, осматривая Великое Место. В утесе над ними, на середине склона, было вырублено в камне маленькое святилище, так хорошо замаскированное, что раньше чиновник его не замечал. Указав на это святилище, он спросил Квара, что это.
— Святилище Осириса, — ответил нубиец.
Семеркет насторожился. Именно сюда Хетефра отправилась в тот день, когда ее убили. Далеко впереди, где склоны небольшого сухого русла понижались и сливались с песком, стоял меджай. Они быстро подошли, чтобы посмотреть, что он охраняет.
У ног меджая лежал комок рваных волокон рафии, грязный и смятый, почти скрытый двумя валунами. Семеркет опустился на колени, чтобы как следует его рассмотреть. Когда-то волокна были ярко-голубыми, но теперь песок и грязь превратили их в темно-коричневые. Что-то еще изменило цвет, и чиновник нагнулся ниже, чтобы рассмотреть.
Пятно оказалось пятном засохшей крови, темной и отвратительной. Семеркет бережно перевернул комок. К нему прилипли кусочки грязного воска. Дознаватель осторожно надавил на комок рафии изнутри, чтобы он принял первоначальную форму, и заметил, что волокна сплетены так, что напоминают мягко закругляющиеся крылья грифа.