— Но вы же сказали…
— Я подожду тебя, — говорит Джуит.
Джуит ждёт. Стоянка узкая, парковочных мест немного, однако он никуда не выезжает. Он наблюдает, как входят и выходят посетители, входят с пустыми руками, а выходят с готовым ужином. Эти люди не похожи на тех, что ходят в «Полковник Сандерс» в Мар Виста: здесь только белые представители среднего класса. Он зевает. Смотрит на часы. Дремлет. Долгий дождливый вечер. Из дальнего конца коридора в доме на Деодар-стрит на голого шестнадцатилетнего Джуита, который направляется в ванную, смотрит молодой Унгар. Струя воды шумно бьёт по дну ванны. Взгляд пастора знаком ему, и это его пугает. Он открывает глаза. Господи, какого чёрта он здесь делает? Он поворачивает ключ зажигания и заводит мотор. Но не снимает тормоз парковки, не жмёт на стартовую педаль. Он знает, что делает. Ему это не нравится, но он знает. Он выключает мотор.
Надо бы не уснуть. Но он опять клюёт носом. Мужчина в голубом свитере, широких фланелевых брюках и опойковых ботинках плотно закрывает двери гримёрной. Это Ле Клер. Он бледен, но улыбается. Он садится на деревянный стул и притягивает к себе худенького, сбитого с толку, одиннадцатилетнего Оливера. Он сжимает его ноги своими бёдрами. Дрожащими руками он, медленно и нежно, снимает с Оливера рубашку. Его руки, тёплые, влажные, ласковые, гладят тело Оливера. Оливер встревожен. Он пытается вырваться. Но бёдра мужчины, который напуган не меньше, крепко держат его. Его шёпот переходит в мольбу. Но страх его передается и Оливеру. Оливер вырывается, отбивается от мужчины тонкими ручонками, кричит своим детским голосом: «Нет, нет, не надо. Пустите меня, мистер Ле Клер. Я не хочу этого. Пустите».
Его будит резкий стук. В окне он видит взволнованное лицо женщины средних лет, обрамлённое искусственным мехом капюшона. Он смотрит на неё.
— С вами всё в порядке? — спрашивает она сквозь стекло. — Нам с мужем показалось, что вы нездоровы.
Муж стоит позади неё в пальто с эмблемой «Лондон Фог» и тирольской шляпе, в руках у него упаковки с цыплятами табака.
Шея Джуита затекла. Он массирует её правой рукой, а левой открывает окно. Он улыбается супружеской паре.
— Просто задремал, — говорит он. — Спасибо за беспокойство. — Это же Дядя Юлиус, — произносит мужчина. — Я же говорил тебе, это Дядя Юлиус.
— Вы правда выглядели так, будто у вас сердечный приступ или инсульт. — Женщина наклоняется к окну поплотнее, пытаясь рассмотреть его в тусклом свете. — Вы действительно Дядя Юлиус? Да. Да, это вы!
Она приятно удивлена.
— О, послушайте. — Она оборачивается и выхватывает из рук мужа одну упаковку и суёт её под нос Джуиту. — Не могли бы вы дать нам автограф? Герб, у тебя есть ручка?
— Всегда с собой, — говорит Герб и оттесняет её от окна, чтобы передать ручку Джуиту, который её беспомощно принимает. — Мы ваши большие поклонники. Ловко вы с этим Ти Джеем, да?
Он взволнованно кивает на упаковку.
— Где-нибудь здесь. Мы вырежем ваш автограф и вставим в рамку. Вот здорово, правда?
— Очень хорошо.
Джуит расписывается на белой полосе, а они выхватывают у него упаковку и ручку и смотрят на его роспись. Лица их делаются унылыми.
— О, послушайте, мистер, м-м-м-, — она снова смотрит на роспись. — Джуит. Послушайте, не могли бы вы ещё написать рядом «Дядя Юлиус»? Чтобы ни у кого не возникало вопросов?
Герб снова протягивает ему упаковку и ручку.
— Мы не из тех примитивов, которые не отличают актёров от персонажей. Вы, конечно, сталкиваетесь с кучей таких. Но, всё же, если вы не против.
— С удовольствием.
— Джуит написал после своей росписи «Дядя Юлиус» и, чтобы не возникло других дополнительных просьб, дописал «из Тимберлендз». Ему хочется написать рядом и своё подлинное имя, но он сдерживается и протягивает упаковку и ручку обратно.
— О, большущее вам спасибо, — восклицает женщина.
Они поспешно удаляются к своей машине, которая стоит в самом конце стоянки.
— Мы так рады, что с вами ничего не случилось, — машет она рукой.
— Спасибо, — кричит ей Джуит и закрывает окно.
В машине остался запах кентуккийских цыплят табака. Он снова смотрит на часы. Осталось восемнадцать минут. Он закуривает сигарету и холодно воскрешает в памяти сцену с женщиной в капюшоне и Гербом. Он тушит сигарету, усмехается и снова откидывается на подголовник. Он снова закрывает глаза. Чья-то рука сжимает его гениталии. Это рука Лэрри? Нет — по лобовому стеклу стекают струйки дождя. Он в машине Унгара, которая стоит на тёмной улице. Это рука Унгара. Ты ждал этого. Я знаю. Джуит качает головой и бормочет: «Я жду Лэрри». Унгар говорит: «Не притворяйся. Ты такой же, как и я». Молодой Джуит в отчаянии лжёт: «Я не такой, как ты. Я не голубой». И выпрыгивает прочь из машины, оказываясь на четвереньках на мокрой траве. Унгар смеётся ему вслед: «Тогда зачем ты ждёшь Лэрри?» Джуит открывает глаза, выпрямляется и медленно вращает головой, чтобы избавить шею от чувства скованности. «Ум, — вспоминает он строчку из какой-то поэмы, — презабавнейшая вещь». — Эй. — Лэрри открывает дверь и заскакивает на сидение рядом с ним. — Даже не думал, что этот час так растянется.