— А когда я получу роль в картине?
Зигги посмотрел на него с удивлением.
— Тебе нужна роль в картине?
Джуит почувствовал, что краснеет.
— Разве ты привёз меня сюда не для этого?
— Я привёз тебя сюда для того, чтобы сделать счастливыми двух людей. Я пока что был счастлив. А ты?
— Конечно, но… — этот вопрос взбудоражил его. Он посмотрел на свои сандалии, слегка встряхнул головой и мягко произнёс:
— Нет, я не был счастлив.
— Мне казалось, — ответил Зигги, — что тебе по душе твой нынешний образ жизни. По сравнению с тем, как ты жил в Нью-Йорке.
— Конечно, конечно. — Джуит попытался улыбнуться. — Это так, Зигги, прости меня. Просто, мне стыдно. Я должен сам зарабатывать себе на жизнь. Я чувствую себя, даже не знаю, каким-то паразитом.
Зигги весело покосился на него:
— А разве орхидеи — не паразиты? Но это не портит их красоты. По крайней мере, не в моих глазах.
— Мик назвал меня проституткой.
— A-а, душка Мик. Он, знаешь ли, очень религиозен.
Джуит знал это. Он как-то заглядывал в комнаты Мика над гаражом. Просто из любопытства. От нечего делать. В прихожей, у голой стены, стояла рака с гипсовой фигурой Непорочной Девы в золотисто-голубом одеянии. На стене в скудно обставленной спальне над железной койкой висело распятие, а с абажура лампы свисали чётки.
Зигги сказал:
— Мик хочет стать священником, однако ему этого не позволят, потому что он женился и разводился, и у него есть дети. Поэтому, он не может претендовать на то, что его брак достиг поставленной цели. Церковь предполагает безгрешие, а это не всем доступно. — Он положил ладонь Джуиту на колено. — Забудь о том, что сказал Мик. Он фанатичный аскет.
— Но он нашёл себе весёлого хозяина, — заметил Джуит.
— Много лет назад, когда я ещё не научился быть осторожным, — сказал Зигги, — я вступил в одну грязную сделку на тёмной аллее и не нашёл с людьми общего языка. — Я думал, всё кончится тем, что они убьют меня. Но Мик пришёл мне на помощь. С тех пор он работает у меня. И, надеюсь, так будет и дальше. Он обо мне заботится — даже о моей бессмертной душе.
— Я думал, евреи не верят в бессмертие души.
— Я не знаю, во что они верят, — отрезал Зигги.
Он лгал. Джуит слышал, как Зигги перекидывался еврейскими шутками и фразами на идише с двумя еврейскими клиентами, известными актёрами-комиками. О том, во что они верят, Зигги знал всё. Он был евреем. Однако, ему не нравилось, когда этим словом его называли люди, которые евреями не являлись. Жаль, конечно, что он сейчас об этом упомянул, однако он собирался закончить начатое.
— Я не проститутка, — сказал он. — И не орхидея. Я актёр, Зигги — ты не забыл? Я хочу работать.
Некоторое время Зигги изучал лицо Джуита, затем слегка поцеловал его в губы и снова сел.
— Хорошо. — Он сказал это таким тоном, словно провожал кого-то в последний путь. — Если ты этого хочешь, ты получишь это.
— Хорошо, — говорит Зигги тридцать два года спустя. — Если ты этого хочешь, ты получишь это.
Однако теперь он произносит это слащаво, это уже другой Зигги, пергаментная кожа да кости, лысый семидесятисемилетний старец. Джуиту кажется, что красивые вставные зубы с трудом помещаются во рту Зигги. Теперь лишь две вещи выдают в этом старике прежнего Зигги — исключительно дорогая одежда и ясные, любознательные глаза. Ему не требуются очки, чтобы прочесть контракт, который лежит на бюро. Он делает пометку на контракте тонко золотой шариковой ручкой. Золотая запонка опускается на поверхность письменного стола. Он поднимает брови и дружелюбно смотрит на агента Джута, толстого Морри Блока: — Что-нибудь ещё?
Морри ослабил узел своего галстука и расстегнул пуговицу на воротничке. Он сдвигает тёмные очки на густые кудрявые волосы. Он смотрит на Джуита. Джуит не в силах подумать о чём-то другом. Он ошарашен. Контора Зигги так же пуста и бела, как комнаты Мика Клокерти, если не считать нескольких мексиканских гравюр на жести с изображениями santos — святых. Они висят на стене над головой Зигги. В углу тихо сидит сутулый священник средних лет, которого им пока не представили. По словам Зигги, этот священник препроводил старого Мика к безмятежному и праведному концу. Мик не страдал. С ними были Бог, Иисус и Непорочная Дева. Они облегчили ему боль. Он умер не в одиночестве. Зигги предвидел себе одинокую смерть, и это отрезвило его. Он стал католиком. На случай внезапной смерти при нём всегда находится священник. Интересно, думает Джуит, спрашивает ли Зигги священника, достаточно ли у того денег? Возможно. Всё это довольно странно, однако Джуит оторопел и потерял дар речи вовсе не от этого.