— Сейчас восемь утра, — говорит Джуит.
Акмазян хлопает Джуита по руке и поднимает своё грузное тело с узкого стула.
— Не будьте таким придирой. Выпьем шампанского. Я пойду закажу. Присоединяйтесь ко мне, когда Сьюзан вернётся. Шампанское на завтрак — как раз то, что надо.
И он удаляется, потесняя стайки взволнованных путешественников, словно кит, проплывающий среди мелкой рыбёшки.
Джуит встаёт. Он волнуется за Сьюзан. Он замечает её вдалеке. Сквозь толстые стёкла очков она осматривается вокруг. Она выглядит растерянной и испуганной. Он идёт ей на помощь.
— Благодаря тебе Акмазян стал процветающим бизнесменом, — говорит он, провожая её обратно на их места. — Он боится полёта, ему нужно выпить, и он решил взять шампанского. Он хочет, чтобы мы составили ему компанию. Приятно, когда твой агент хочет поделиться своим богатством с тобой — и это твои же деньги.
— Если бы не он, эти штуки так и лежали бы в гараже, в твоей комнате, в маминой комнате.
Сьюзан прихрамывает рядом с Джуитом, который ведёт её под руку. Но люди всё равно на неё натыкаются, возможно, потому, что она маленького роста. На аэровокзалах внимание людей всегда приковано лишь к тому, что находится от них в отдалении, под ноги они себе никогда не смотрят.
— Арми далеко не единственный богатый человек. Почему это не случилось двадцать лет назад?
— Я рад, что это происходит сейчас, — говорит Джуит.
Они стоят в окружении кубических стеклянных витрин магазина с подарками. Он останавливается.
— Бар находится там, прямо.
Он показывает ей на почти что пустую комнату, где стоит тёмная деревянная мебель.
— Иди к нему. Я буду через минуту.
Однако прошло больше минуты. Акмазян выбрал столик у стеклянной стены, откуда можно было наблюдать, как огромные гладкие авиалайнеры стоят в ожидании или катятся вдоль залитых солнцем взлётных полос. Стол стоит в тени. Он просто не хочет напоминать себе о предстоящем полёте. Он сидит спиною к пейзажу. Он выпил довольно много шампанского. Для Джуита осталось едва ли больше стакана. Он ставит вещи Сьюзан рядом с пустым стулом и на него. Он поднимает стакан, и они улыбаются. — За крупный успех в Нью-Йорке.
Акмазян жизнерадостно мурлыкает здравицу и залпом опустошает стакан. Сьюзан делает маленький глоток, должно быть, думает Джуит, первый. Она смотрит на него с любопытством:
— Где ты был?
Из внутреннего кармана своего пиджака он достаёт серебряную медаль на цепочке. Он расцепляет застёжку, вещает медаль на шею Сьюзан и запирает застёжку. Она берёт её и разглядывает подслеповатыми, чуть скошенными глазами.
— Это Святой Христофор, — говорит Джуит. — Я хочу, чтобы ты благополучно добралась, а потом вернулась целой и невредимой.
Она смотрит на него, сжимая медаль в пальцах. Её морщинистые щёки заливаются краской. Трудно сказать, слезятся её глаза или нет. За очками не разглядеть. Она натужно улыбается и пытается пошутить:
— Я помню, как ты любил поязвить над моими католическими абракадабрами.
— В Святом Христофоре нет ничего католического, — возражает Джуит. — Увы, католики выбросили его на свалку.
Акмазян вышел из-за стола и теперь возвращается с новой бутылкой шампанского. Из горлышка бутылки струится газ. Он наполняет стакан Джуита, доливает в стакан Сьюзан, наполняет свой и садится. Он наклоняется, чтобы посмотреть на медаль, отпускает её, вновь садится на место и холодно спрашивает Джуита: — А как же я? Лишняя трата денег?
— А вы будете Сьюзан живым Святым Христофором, — говорит Джуит. — Надеюсь, вы будете следить там за ней и привезёте домой в целости и сохранности.
Акмазян хмыкает, угрюмо глотает шампанское. Он отворачивается от Сьюзан и Джуита. Несколько секунд он смотрит в сторону уязвлённым взглядом и хранит молчание обиженного ребёнка. Затем лицо его проясняется, он машет рукой и говорит с отходчивой и самозабвенной улыбкой: — Не обращайте внимания. В крайнем случае, воспользуюсь ковром-самолётом. Иначе какой же я, к чёртовой бабушке, армянин.
С этими словами он плескает ещё шампанского в свой бокал.
Сьюзан нет уже вторую субботу, и ему очень одиноко. Как жаль, что в «Тимберлендз» не предвидится выездных съёмок. Тогда бы он и по субботам работал. Увы, сейчас для выездных съёмок уже не сезон. Слава Богу, что последнее время по будням он работает с семи утра до одиннадцати вечера, в этих островках ослепительно яркого света под огромными высокими и мрачными сводами студий. От усталости, накопившейся за неделю, он проспал сегодня всё утро. Но впереди ещё столько пустого времени. Без Сьюзан. Без Билла. Он сидит в постели, пьёт кофе, курит, шарит глазами по газете, не воспринимая ни строчки. По радио передают какие-то старые мелодии. Он не слышит. Так называемая развлекательная рубрика газеты выпадает у него из рук Он уставился в стену. Какое-то мгновение он ничего не видит. Затем перед глазами появляются постеры.