Ну не пошёл, а кто в выгоде-то остался? Через два дня повесткой вызвали. И — та же опера: год условно.
Последние годы Ревень по-разному представлял себе встречу с бандюками. Ещё в начале девяностых он был решительно уверен в том, что если не отобьётся сам, то призовёт ребят из автоколонны и вместе они разметают с лёгкими телесными повреждениями любые блатные команды. Да ведь раньше так и происходило. Когда он работал, к примеру, на «Татре», а к нему «синяки», что сутками около пивнушек толкутся, из-за какой-то ерунды привязались, так он только шепнул мужикам — они тотчас встрепенулись: пять машин, в кабину — по три, подлетели, как пчёлы из улья накрошились, забулдыг обступили; так те только увидели, что эти бойцы в комбинезонах да с монтировками, экстерном все уразумели, повинились и зареклись на перспективу к Артуру более не цепляться.
Ну а пару раз Ревень и сам за других подобным манером впрягался. И кстати, также всё без потасовки улаживали: популярно объясняли людям, что мы своих ребят в обиду не дадим, а если пяти машин не хватит, так мы пятьдесят подтянем, а это уже сто пятьдесят мужиков, да у каждого в лучшем случае по монтировке.
К середине девяностых всенародно избранное руководство страны, о которой ещё недавно пели как о нерушимой и непобедимой сверхдержаве, продолжало стратегически обозначать реформами такую ситуацию, которая обрекала всю трудовую жизнь страны, а в том числе и автобусного парка, в котором десять лет довольно беззаботно чувствовал себя Артур, на безнадёжное вырождение. Последовавшие разруха и нищета разметали большинство друзей Ревеня. По горло насмотрелся он драм и трагедий, происходивших с разными, всё менее далёкими от него людьми. Уверенность Артура в убедительной победе над возможными врагами поменялась на нежелание связываться с агрессивными хищниками, именующими себя братвой.
К концу века Ревень стал испытывать панический ужас при любом намёке на столкновение с криминальными личностями. Он старался не выдавать своих чувств, особенно перед близкими, но сам частенько проигрывал возможные сценарии и, признаться, не видел себя в роли героя-победителя. Он считал, что подобную бесконтрольную власть присвоили себе в семнадцатом году комиссары, чекисты, энкавэдэшники и прочие беспредельщики — они также вторгались в чужие дома, разворовывали ценности, убивали хозяев, уводили жён. Да и бабы, наверное, в те времена старались выйти замуж за влиятельного коммунарика, чтобы оградить себя от бед и лишений магическим кругом приобщения к власти.
Может быть, поэтому, когда однажды его десятилетняя «пятёрка», на которой он зарабатывал незаконным, как считали новые хозяева жизни, извозом, то есть юридически никак не оформив своё достаточно скромное дело, на приличной скорости влепилась в вишнёвый «мерс», Артур счёл свою участь предрешённой, хотя и понимал, что эта авария была подстроена обладателями иномарки.
Всё было сделано очень просто, но совершенно неожиданно для Ревеня. Причём не столько по действиям основных, как он считал, виновников ДТП, сколько по их затаённым намерениям, которые оказались для Артура роковыми и губительными.
Печальная история началась с того, что Ревень не пустил иномарку в свой ряд у переезда через железнодорожные пути в районе станции «Новая Деревня». Это, конечно, поставило «мерс» в неловкое и рискованное положение, сделав его помехой для встречных машин, рванувших из-за поднявшегося шлагбаума. Артур же рассудил, что лихачи должны были иметь это в виду, раз уж помчались к семафору по встречной полосе. При этом, уверенно двигаясь в своём законном ряду, Ревень ощущал себя прежним водителем мощной «Татры».
Артур благополучно пересёк рельсы, в том смысле что в него не запустили гранату и не прошили автоматной очередью. Он улыбался: дурачьё зелёное, тачек себе нахватали на халявные бабки и возомнили себя крутыми — круче некуда! Шалишь, земеля! Мы ещё тоже кое-чего стоим! Вот выйду, если что, с железной трубой, что у меня на всякий случай слева у кресла покоится, да так изрубцую, что и до реанимации не довезут! А там пусть сажают — хватит, скажу, натерпелся я этих блатных ребятишек!
Так, куражась, Ревень переехал первый мост через Чёрную речку, у перекрёстка повернул налево, оставил позади второй мост и выехал на Ланское шоссе. Здесь он удачно попал в «зелёную волну», набрал скорость и, поравнявшись с кинотеатром «Максим», отметил на спидометре приближение к сотне.