Измождённое лицо девочки лет десяти вывело Лю из оцепенения, в которое он в последнее время стал всё чаще и вроде бы беспричинно впадать, уподобляясь затаившейся терпеливой рептилии.
Ребёнок покоился на носилках. К локтевому сгибу её левой руки была пристроена капельница. В окружении угадывалось присутствие медиков.
— Пока законодатели не могут окончательно договориться о том, разрешать или нет, а если разрешать, то в какой форме, международное усыновление наших детей, — высокий, озорной, как бы вызывающий Лю на поединок, голос Руссо пролился из динамика телевизора, — мы становимся свидетелями всё более тяжких преступлений в отношении несовершеннолетних. Эта девочка была совершенно случайно обнаружена в одном из закрытых публичных домов экзотической азиатской страны. Я не имею сейчас возможности, в интересах проводимого следствия, сообщить что-либо более конкретное. Могу сказать только, что несколько лет назад девочка была удочерена семьёй иностранных граждан и вывезена за рубеж. Сейчас ребёнок не только находится в невменяемом состоянии, но и крайне тяжело болен. Пока окружающие зовут девочку Марией Азиатской, но мы надеемся, ребёнок придёт в себя и поведает своё настоящее имя. В любом случае мы ещё расскажем вам об этой трагической судьбе.
— Что-то ты сегодня кратенько… — посетовал Лю, полагая, что передача близится к завершению, как вдруг увидел, что камера движется по больничному отделению и проникает в палату, где на кровати лежит мужчина и прикрывает ладонью, словно козырьком, своё лицо.
— Как известно, СПИД — болезнь взрослых, позже распространённая ими среди детей. Жертвы СПИДа бывают разными, — вновь раздавшийся голос Лолиты заставил Лю оживиться. — Перед вами находится человек, который не стесняется своей болезни и готов поделиться ощущениями обречённого, не первый год находящегося в плену «чумы двадцатого века».
— Ну, я себя обречённым не считаю, хотя для многих ВИЧ-инфекция и кажется чем-то чересчур скоротечным, — физиономия больного была малоразличима, хотя во время речи он и отстранял от лица свою ладонь, очевидно, всё же желая напоследок покрасоваться перед телезрителями.
— Скажите, а почему вы так легко согласились выступить по телевидению? — с правой стороны экрана показалось ухо ведущей, и Лю очень явственно представил себе, как впивается в эту пухлую мочку зубами и как удивлённо и яростно кричит его жертва.
— Наверное, потому, что мне всё-таки уже нечего терять, а точнее сказать, почти нечего бояться, — обречённый герой достал левой рукой папиросу, потом появилась зажигалка, и он упоённо затянулся. — Я теперь больше вспоминаю, чем мечтаю, ну а мечтаю я о том, чтобы поскорее отмучиться.
— Вы готовы честно ответить на вопрос, каким образом вы заразились? — журналистка оставалась верна своей манере задавать беспощадные вопросы, и это тоже развлекало Лю.
— Половым, как это чаще всего и происходит. Вас, наверное, гораздо больше интересует: от кого? Я сознаюсь и в этом, — больной брезгливо стряхнул с папиросы пепел, очевидно, на пол, и вновь слегка отвернул от лица ладонь. — Я заразился от одного молодого человека. К сожалению, с ним вы уже не сможете побеседовать, потому что он в настоящее время уже совершил то, что мне ещё предстоит, — он умер.
— Как протекает болезнь? Что вы испытываете? — эти вопросы ведущей программы «Детская тема» сопровождались демонстрацией больничной мебели, маркированного красной краской белого эмалированного судна, светло-зелёной стены, облицованной возле раковины белым кафелем, грязно-синего халата, висящего на длинном гвозде, неаккуратно вбитом в торчащую из стены деревянную пробку.
— Во-первых, почти нет сил. Иной раз лежишь и думаешь, как бы встать, — больной вновь отстранил возложенную на лоб руку и слегка повернул голову в сторону окна. — Я тут захватил свои занавески, так до сих пор не смог их окончательно закрепить. Немного поработаю — лягу отдохну. Встану на табуретку, руки подниму — опять плохо. Буквально полуобморочное состояние. Во-вторых, постоянная боязнь сквозняков. Для нас самое страшное — высокая температура. А подымается она из-за малейшей простуды. Ну а в-третьих, боль. Она, знаете, бывает такой, что иногда начинаешь всерьёз завидовать тем, кто её уже не может испытывать. Причём болит не только всё тело, а даже где-то за ним, — человек сделал левой рукой круговое движение, обозначая в пространстве границы своей боли. — Иной раз, видите, даже руками можешь замерить, где эта боль кончается. Это, я вам скажу, где-то на расстоянии полуметра, не больше.