— Понял. А он умирает, да? — спросил вор, с опаской поглядывая на Редо.
Брант тоже посмотрел на Редо.
— Не знаю, — сказал он. — Я не лекарь. Лекари все сбежали. Ты! — обратился он к мальчишке. — Оставляю тебя здесь как главного. В Храм никого не пускать, и к дверям не подходить. Пойдем, запрешь за мною вход.
Они прошли через молельный зал к главным дверям.
— А обратно как? — спросил мальчишка, уяснив, какие засовы главного входа куда нужно поворачивать.
— Обратно есть другой вход, о котором знаю только я, — сказал Брант наставительно.
Дом на улице Плохих Мальчиков пытались взять штурмом только один раз, уяснили, что он очень хорошо охраняется, и, оставив раненых на произвол судьбы, больше не совались.
Брант открыл дверь своим ключом и очень удивился, найдя в гостиной Нико в окружении десяти воинов, молча лакающих вино.
— Вы — Брр… Брант? — спросил один из воинов, плеснув на стол.
— Все может быть, — сказал Брант, прикидывая возможные пути к отступлению. — А вы — не Брант?
— Я н… не Брант, — подтвердил воин серьезно.
— А зачем вы Нико связали? — спросил Брант.
— Он неу… неусидчив очень, — объяснил воин. — Вот ч… что, Брант. Нас прислала сюда ваша ммм… матушка. Сказала, что в… вы можете согласить… согласиться ехать с нами доб… добровольно, но ййй… если нет, мы вас насильно от… отвезем.
Он не был пьян, просто заикался.
— Куда это? — спросил Брант.
— К ней. В… войска продвигаются в юж… ном… напп… направлении. Это такой стратегический прием. Перр… перестаньте смотреть на окно. И дд… даже не дд… думайте убе… убегать! Сам Фалкон обеспокоен, он хочет в… вас видеть, вас в… везде искали перед отъездом из города. Уд… удивительное дд… дело — конспирр… раторов находят в считанные часы, а л… лояльный человек к… к… как в в… оду канул. Где это вы б… были все это время?
— В следующий раз я вас обязательно оповещу, — сказал Брант. — Оставьте ваше имя и адрес.
— В… в… нн… — сказал воин.
— Легко вам говорить! — заметил Брант.
Некоторое время воин смотрел на него, нахмурясь.
— Ну что ж, п… пойдем, господа мои, ч… что ли? — сказал он.
— Я бы оказал сопротивление… — сказал Нико.
— Хват… хватит болтать.
— Я бы…
— Я ск… сказал — хватит!
— Я бы оказал сопротивление, но я очень пьян, — высказался Нико. — Когда я протрезвею, я окажу сопротивление.
— Д… да, непременно окажите, — одобрил воин. — Я напп… напомню.
Профессионалы, подумал Брант. Матушкины друзья и соратники. Десять человек.
— Там на улице два трупа лежат, — сказал он. — Ваша работа?
— Мы их пррр… просто оглушили, — заверил его воин. — Если уд… удача их посетит, н… небось очух… аются. Впрочем, эт… о несущественно.
Лошадей своих воины, оказывается, привязали в двух кварталах от дома Риты. Это была военная хитрость — чтобы Брант не догадался, что его ждут. Наличествовала также карета. Улица была широкая, светило солнце, и нырнуть в подворотню не представлялось возможным.
Что ж. Это более или менее соответствовало планам Бранта, уверенного, что Фалкон содержит Фрику и Шилу где-то подле своей эгрегической персоны. Вот только умирающего Редо не хотелось оставлять вместе с Храмом на произвол судьбы. Да. Что ж. Оставлять нельзя. Значит, он попытается сбежать при первой же возможности и вернется в Астафию. Да? Да. Наверное именно так и следует поступить. А пока что нельзя давать этим ухарям повод его связать, как они связали Нико.
Карета и отряд проследовали вдоль набережной, перевалили через Кружевной Мост, и по прямой устремились на юг.
— А где служанка? — спросил Брант, недовольно глядя на связанного Нико и воина, сидящего с ними в карете.
— Спохватился! — сказал Нико мрачно.
— Нет, правда?
— К родичам уехала в деревню, — сообщил Нико. — Уж дней пять как.
— Чего это она?
— В положении она.
— В каком еще положении?
— Дурак, — резюмировал Нико.
— Ага, — сказал Брант. — Ну, стало быть, я не спрашиваю, кто отец.
— Я тоже не спросил, — Нико кивнул. — Может я, может ты, может еще кто-нибудь. За всеми не уследишь. Если я, то это хорошо, настоящий воин вырастет. Она баба крепкая.
Сидящий с ними воин хихикнул.
Галопом пролетели они окраину и неожиданно остановились. Воин отодвинул занавесь и выглянул.
— Чего там? — зычно спросил он.
Ему не ответили. Он открыл дверцу и выпрыгнул. Брант выпрыгнул за ним и уже хотел было броситься вниз по склону, когда сообразил, что на юг от Астафии никаких склонов вроде бы быть не должно. Склоны на севере. Он обернулся. Да. Там, откуда они прибыли, никакой Астафии не было, а была дорога, ведущая к дому Базилиуса. А прямо по ходу хорошо был виден шпиль Храма Доброго Сердца.
Вот это да, подумал Брант. Новое заклятие! Или это старое не размылось, а просто переместилось? На кого? Неужто на меня? Может, на Нико?
Восемь воинов сидели неподвижно в седлах, глядя вперед. Воин на облучке озирался, разглядывая пейзаж. Воин, стоящий возле кареты, чесал у себя за ухом. Брант сунул руку в карман и вытащил кожаный мешок. Кубик не светился.
Уличные певцы, специализировавшиеся на пении возле таверн, спешно разучивали любимую песню всех воров и разбойников. Впервые нелепые слова и примитивная мелодия этой песни зазвучали в профессиональном исполнении.
Далее в песне говорилось, что храброму легендарному Максвелу, королю всех разбойников, попался на пути некий князь, который, конечно же, был совершенная какашка (не уточнялось, почему), но Пряжка, проявляя доблесть, порвал ему рубашку, дал ему в морду кружкой, и соблазнил его жену, схватив за нежную ляжку, и дочь, которая для рифмы стала грустной побирашкой, а потом ему пришлось посидеть некоторое время в каталажке, ибо жестокий судья напрочь отказался дать ему поблажку, а по возвращении на волю обнаружил он, что жену князь продал в рабство в Славию (в которой рабство было вот уже лет сорок, сделавшись нерентабельным, отменено, как и в других странах), а дочку определил в монастырь. Этого не мог стерпеть благородный Пряжка, и пошел давать князю нанашки, и убил его как дохлую кошку. Певцов щедро одаривали гуляющие.
Редо лежал на спине, глядя невидящими глазами в потолок, и невнятно бредил. Странные видения возникали у него перед глазами, и он силился их описать вслух — и не мог. Он ощущал присутствие каких-то людей в комнате — мужчины, женщины и, кажется, ребенка, но не знал точно, кто они такие. Ему было не до них. Он пытался сконцентрироваться, но не помнил молитвенных слов, и вообще никаких слов, что-либо означающих, не помнил. Он не хотел умирать — в его жизни осталось много незавершенного, было ощущение начатой и невыполненной миссии. Кажется, женщина сказала:
— Его бы помыть, а то вон сколько кровищи.
Кажется, мужчина ответил:
— Какая разница. Бедный мужик, смотри, какое лицо у него доброе. Не часто встретишь такое. У всех лица недоверчивые, подозрительные, чего-то все таят в себе, а у него вон какое.
И, кажется, ребенок прокомментировал:
— А ну вас. Не люблю я причитаний. Брант велел молиться, вот и молитесь. Он все одно помрет, но хоть не под причитания.
— А ты молитвы-то знаешь какие? — спросил мужчина.
— Нет, — ответил ребенок. — Но молиться нужно, даже если не знаешь. Мол, пожалей его, Создатель.
— Пожалей его, Создатель, — сказала женщина.
Мужчина помолчал и сказал:
— Пожалей его, Создатель.
Все внутри Редо возмутилось. Умирающий закрыл глаза, затем открыл их, и оглядел кабинет осмысленным взглядом. Его начало тошнить, но он не обратил внимания.
— То есть как, — сказал он слабым голосом. — То есть, двадцать лет я тут надрываюсь, и это все, что вы можете сказать? Пожалей его, Создатель?