Трое молчали, недоумевая.
— Читать умеете? — спросил Редо.
Мужчина и женщина смутились.
— Я умею, — сказал ребенок.
— Шкаф видишь? У окна? На нижней полке фолиант. Зеленая обложка. Принеси сюда.
Мальчик принес фолиант.
— Дубина, — сказал Редо слабым голосом. — Зеленая. Не синяя.
Мальчик вернулся и принес другой фолиант.
— Страница четыреста двадцать восемь, — сказал Редо. — Ищи. Нашел? С десятой строки читай, после каждых двух слов останавливайся, а эти пусть повторяют.
Мальчик начал по слогам читать молитву. Мужчина и женщина, повторяющие за ним и, возможно, понимающие больше, прониклись, хоть и не сразу, простым торжественным текстом, не имеющим, казалось бы, никакого отношения к случаю Редо.
Когда в кабинет стремительным шагом вошел Брант в сопровождении какого-то типа в длинном, как у публичного палача, балахоне, Редо был в полном сознании и даже время от времени пытался приподниматься на локте.
— Нашел я лекаря, — сказал Брант. — Вот лекарь. Лечи его, — приказал он лекарю. — Хорошо лечи. Так лечи, как будто это ты сам. А то я тебе ухо отрежу и съесть заставлю. Будешь ходить со съеденным ухом.
— Да, — сказал лекарь с опаской и покивал. — Ну-ка. — Он перевел внимание на Редо. — Дайте-ка я вас, эта, осмотрю… да.
Он долго осматривал Редо, а тот, щурясь от боли в глазах, изучал его.
— Понятно, — сказал лекарь, закончив осмотр. — Перво-наперво, стало быть, нужно пить настой из можжевельника. Я бы пустил кровь, но вы и так много крови потеряли, поэтому не надо пока. Сейчас мы вам дадим кое-какие снадобья, специальные. Их изобрел сам Тол по прозвищу Кудесник. Проверяли на заключенных Сейской Темницы, большинство выжило.
Многие, пожелавшие в тот день выехать из Астафии, не смогли этого сделать. Положение изменилось к вечеру. Брант, решивший в одиночку посетить Базилиуса, смог пересечь черту города и доехал до дома астролога. Выслушав Бранта, Базилиус подумал и сказал что, возможно, заклятия Триумвирата меняют объект, или распространяются сразу на несколько объектов, становясь неустойчивыми, но не исчезают без следа и не исчезнут, пока Триумвират существует.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ. НОВАЯ ВЛАСТЬ И СТАРЫЕ СЛУГИ
На третий день Редо встал с кровати, самостоятельно налил себе журбы из принесенного Брантом кувшина, и с заметным удовольствием съел два атаса, чавкая из-за общей слабости.
— Где это ваша жена пропадает? — спросил невзначай Брант.
— В деревне она, — ответил Редо мрачно. — Недели две уже. К родичам уехала вместе с детьми. Город ей надоел, решила развеяться. И то сказать — на вольном воздухе, кругом природа, опавшие листья, осень. Пусть там пока поживет.
— Что-то наши дамы полюбили деревенских своих родичей, — заметил Брант.
Проститутка ушла куда-то по своим делам, решив, что миссия ее выполнена, а мальчик остался. Идти в разграбленный охраной и чернью дом ему не хотелось, а больше идти было некуда. В Храме его хотя бы кормили сносно.
К полудню в город вошло кронинское войско. Некоторые из горожан снова пытались бежать из города, и на этот раз им удалось, но большинство осталось в Астафии и, мало по малу, обстановка нормализовалась. Великий Князь Зигвард, заняв свои прежние апартаменты в княжеском дворце, издал несколько спешных указов и организовал нечто вроде временной милиции. Лидеры криминалов посовещались и послали к Зигварду парламентера, наивно рассчитывая, что в обмен на гарантию строгого порядка на улицах, новый правитель поделиться с ними властью. Парламентера во дворце напугали до тошноты и отправили обратно с письмом и в сопровождении, на некотором расстоянии, нескольких воинов. Таким образом места сходок были выявлены. К вечеру большинство лидеров арестовали. В Сейскую Темницу, куда их собирались поместить, послали отряд с опытным полководцем во главе, который, не слушая подобострастные заверения оставшихся там узников, на глаз определял, кто за что сидит. Противники старого режима и посаженные по ошибке были отпущены на свободу, а профессиональных преступников оставили в Темнице. Не обошлось без ошибок — Комод, несмотря на уверения его сокамерника, купца Боша, что он, Комод, был правой рукой Фалкона, был отпущен, а сам Бош оставлен.
Комод пешком пришел во дворец. Оборванного, грязного, его не хотела пускать охрана, но с помощью уверений, угроз, и обещаний ему удалось охранников уговорить. Беспрепятственно проследовал он в кабинет Зигварда, который сразу его узнал.
— Вот и второй, — сказал Зигвард. — Вы плохо выглядите, старина. Вы, стало быть, решили перейти на мою сторону? Где это вы так извозились?
— Я только что из тюрьмы, — сказал Комод.
— О! Да вы впали в немилость, как и Хок! Воистину, Фалкон решил заменить все поколение соратников. Вам надо бы помыться и переодеться. Фалкон вас сильно обидел. Обещаю вам, что моя администрация будет более благодарной. Присаживайтесь.
— Фалкон меня вовсе не обидел, — заявил Комод, не садясь. — Благодарность же мне нисколько не нужна. Я очень неблагосклонно отношусь к узурпаторам и заявляю вам, что никакие ваши предложения мне не интересны.
Зигвард на мгновение потерял дар речи.
— Комод! — сказал он наконец. — Это же я, Великий Князь Зигвард. А? Вы что, не узнаете меня?
— Узнаю, — ответил Комод.
— Какой же я узурпатор?
Комод пожал плечами.
— У вас как с головой, все нормально? — осведомился Зигвард.
— Да, — ответил Комод. — Это у вас что-то. С головой. Я бы на вашем месте сейчас бежал бы без оглядки, куда угодно, хоть в Артанию. Вернется Фалкон, и вам не поздоровится.
Зигвард поразмыслил над этим предположением. Действительно ли у Комода помутился разум, или же это какая-то игра? Из тюрьмы? А что, если это провокация? Фалкон и не такое умеет. На что он рассчитывает? Зигвард позвонил. Из внутренней комнаты в кабинет вошел Хок.
— Комод, дружище, — сказал он, улыбаясь. — как тебе досталось! Ну, ничего.
Он подошел к Комоду, намереваясь его обнять. Комод холодно смотрел на него.
— Не забывайтесь, Хок, — сказал он. — С предателями отечества у меня дружеских отношений быть не может.
Хок замер.
— А? — сказал он.
— Не люблю предателей, — продолжал Комод. — На протяжении своей карьеры мне приходилось иметь дело с разными типами людей, и среди них было очень много разного толка мерзавцев — безжалостных, жестоких врагов. Я говорил с ними по долгу службы — и со славами, и с артанцами. Мы ненавидели друг друга, примирить нас было невозможно, но во всех этих переговорах всегда наличествовал элемент взаимного уважения. Иное дело — предатели. Они всегда внушали мне отвращение. Не умею. Я вместо себя, если нужно было с ними говорить, посылал кого-то еще. Это мой самый большой профессиональный недостаток, но пересилить себя я не могу.
— Тебя только что освободили из тюрьмы, — напомнил Хок.
— И что же?
— В тюрьму тебя посадил Фалкон.
— Да.
— Это, по-твоему, не предательство?
— Не понимаю.
— Фалкон тебя предал. Посадил в тюрьму. Предательство.
— Какое же это предательство? — возразил Комод. — Возможно, меня оговорили, а может и нет. Может я, сам того не замечая, стал что-то предпринимать, что шло на пользу врагу. У Фалкона зоркий глаз, он такие вещи сразу замечает.
Помолчали.
— Фалкон — узурпатор, — сказал Хок.
— Фалкон — Глава Рядилища, законным путем избранный на власть, — ответил Комод. — Он не предавал свою страну, не претендовал на трон, не убегал к чужим, когда становилось опасно. Законный правитель Ниверии — Великий Князь Бук. Фалкон не посягал на его власть.
— Уже нет, — заметил Зигвард. — Бук перешел на мою сторону и всенародно признал меня правителем страны.
— Значит, Бук тоже предатель, — парировал Комод.
— Почему же, — возразил Зигвард. — Он просто признал законного повелителя.
— Человек, живший под чужим именем в чужой стране семнадцать лет и бросивший свою страну на произвол судьбы не может считаться законным правителем. В таких вещах очень важен срок давности.