Зигвард отвел глаза.
— Вот-вот, — сказал Кшиштоф, хмыкнув. — Сестренка послала двух увальней разведать, они схватили какого-то повстанца идейного, он их вывел на одного из главарей мятежа, допросили главаря. Мол — на что живешь, парень? Не сеешь, не куешь, уличными развлечениями народными не промышляешь, не портняжишь, не бреешь, коней не разводишь? Оказалось, пересылается ему золото с юга. Ну, а когда золото пересылается с юга, кого-то, помимо Фалкона, заподозрить трудно. Так что не я казнил Князя Стокийского, а мы с тобой, Зигвард, его казнили.
— Я не отказываюсь, — сказал Зигвард.
— Еще бы ты отказывался. Слушай, потомок Хрольда-лучника, скажи ты мне, сделай милость, что ты собираешься делать? Вообще? Ежели тебе просто хочется пожить у меня, отдохнуть — твоя воля, хоть сто лет живи. Но, может, есть у тебя какие-то амбиции? Желания заветные? Княжество тебе не подарить ли? А может, тебя морское дело увлекает? Флот иметь — дело хорошее, у нас с этим очень плохо.
— Флот в Славии? Нет уж, уволь.
— А что?
— На Северном Море? Благодарю покорно.
— А. Мороза боишься.
— Да, неприятно.
— Так, стало быть, нет амбиций?
— Пока что нет. Там видно будет.
— Обещай мне только…
— Что именно?
— Что на власть мою не посягнешь. Я никому не верю, вообще верить людям — дурная привычка, как свеклу прилюдно жевать, но тебе я поверю. Обещай.
— Обещаю. Власть мне не нужна, Кшиштоф. Не люблю я ее.
— А вдруг полюбишь? Когда-нибудь?
— Не думаю. Но если и случится такое — не за твой счет я власть эту себе добывать буду.
— Честно?
— Да. Уж не сомневайся.
— Верю, — сказал Кшиштоф. — Спасибо тебе. Хорошо иметь друга.
ГЛАВА ШЕСТАЯ. ВОЛШЕБНИК
Третий уровень Сейской Темницы находился глубоко под землей. Каждая пещера, забранная снаружи решетками, содержала от одного до десяти заключенных. Вместились бы и двенадцать, но у тюремщиков, которых время от времени заставляли вести учет, только десять пальцев на руках, у каждого. Шестипалых мужчин в стране было очень мало, и специально их выискивать, а потом обучать тюремному делу, не представлялось целесообразным.
Князь Шиирский один занимал целую пещеру. Так решил, очевидно, сам Фалкон, и вовсе не из уважения к титулу — князь знал очень много, и позволять ему общаться с другими заключенными было бы глупостью, а глупостей в управлении и так хватало. В пещере было сыро, темно, и противно. По наружному коридору бегали туда-сюда резвящиеся крысы, не решаясь, однако, приближаться к решеткам. Работал естественный отбор. Крыс, склонных к излишней лихости и любви к полной свободе передвижения, ловили и ели заключенные.
Тюремщики, за обещания и чудом оставшиеся у узников монеты и ценные вещи, снабжали их вязанками дров, кремнем, и огнивом.
Совсем недавно Князь Шиирский был выдающейся личностью. Один из наиболее приближенных членов группы Фалкона в Рядилище, он знал Главу Рядилища давно и во многом способствовал продвижению вверх по политической лестнице безвестного провинциала. Фалкон не оставался в долгу. Придя к власти, он не забывал время от времени одаривать князя важными, хорошо оплачиваемыми из государственной казны, должностями. Вскоре князь выкупил свое, находившееся дотоле в упадке, княжество у многочисленных должников, отстроил по одному из проэктов, обнаруженных в доме опального Зодчего Гора, особняк на одной из фешенебельных улиц, содержал значительный штат слуг и, в неурожайное время, мог себе позволить субсидировать фермеров в своем княжестве.
Но время шло, сподвижники Фалкона тяжелели и ленились, и вскоре Фалкон осознал свою ошибку. С подчиненными нельзя быть постоянно щедрым — в конце концов они перестают эту щедрость ценить. Отправлять их в отставку было не с руки — все они знали слишком много о делах Фалкона, и особенно о его аферах за границей, в Славии и Артании, где заключались тайные сделки, постоянно велись секретные переговоры, и вообще делалось много такого, что на бытовом уровне расценивается как предательство, а на государственном как плохая политика. А Фалкон не мог позволить кому-то думать о нем, Фалконе, как о плохом политике. Еще чего! Сегодня он плохой политик, а завтра кто-то кинется делить власть.
Поэтому Князь Шиирский был отправлен в Славию с важным поручением к Правительнице Забаве (конунг Кшиштоф был занят в очередном походе вдоль границ, подавляя междуусобицы и отбирая обратно занятые какими-то случайными артанскими частями, неизвестно как перевалившими через горный хребет, селения). У Забавы во дворце Князь Шиирский пробыл неделю и попарился в бане. Вернувшись, он был схвачен, обвинен в шпионаже в пользу Славии, и заключен в Сейскую Темницу. Он был лишен всех званий, и его княжество передано было в управление совсем молодому, но весьма преданному, барону, вместе с титулом.
Где-то в коридоре раздались шаги. Для вечерней кормежки рано. Шли двое — развязно-тяжелая поступь тюремщика и легкий, энергичный шаг крепкого мужчины среднего роста, подумал князь. На стенах заиграли отсветы двух факелов в дополнение к масляной лампе, горящей в самом конце коридора. Князь сощурился, глаза заслезились. Заскрежетал замок и в камеру вошли.
— Оставь нас, — сказал крепкий мужчина среднего роста.
— Не положено, — ответил тюремщик обеспокоено. — Вы отвернетесь, а он вас по башке хвать, а мне его потом ловить, да еще перед начальством отвечать.
— Очень много слов, — заметил визитер. — Не нужно. Выйди, тебе говорят.
— Эх, доля наша горькая, — вздохнул тяжело тюремщик, выходя. — И ведь всегда так. Не могу я тут, жалостлив я очень.
— Дверь открытой оставь, — предупредил крепкий мужчина.
— Да уж понимаю, понимаю, — сказал тюремщик со вздохом. — То приведи, то отведи, то дверь. А платят мало.
Он ушел, ворча и вздыхая. Где-то ближе к концу коридора он уронил факел, поднял его, ругаясь страшно и вздыхая глубже.
— Добрый день, князь, — сказал Хок.
— День? Я уж забыл, как день выглядит. Присаживайтесь, — саркастически сказал ко всему готовый князь.
Мебели в пещере не было.
— Я уж лучше постою, — сказал Хок. — Я к вам по важному поручению от Фалкона.
— Фалкон вспомнил обо мне?
— Фалкон никогда ничего не забывает. Так вот, дело ваше разобрали, и пришли к выводу, что состав преступления налицо. Но Фалкон просмотрел свидетельства и заподозрил неладное. Он сам взялся за расследование, и теперь почти уверен, что вас оговорили.
Князю показалось, что пещера вдруг ярко осветилась, помимо факела, светом надежды. Он даже зажмурился.
— Вас оговорили ваши враги, враждебно к вам расположенные, — продолжал Хок. — Оно и понятно. Фалкон любит вас, князь. А это многим не по нраву. Люди завистливы. В этом состоит одна из величайших трагедий человечества. Но дело не только в этом. — Он помолчал. Князь затаил дыхание. — в ходе своего расследования, Фалкон все больше убеждался, князь, что существует большой разветвленный заговор против существующего правительства. И заговорщики начали действовать. Уже. Первый ход был удачным — как видите. Одного из лучших друзей Фалкона удалось упрятать в тюрьму. — Хок опять помолчал. — Это вы, — добавил он.
— Да, я понимаю, — у князя затряслись руки.
— Когда Фалкон мне об этом сказал, я предложил немедленно вас освободить. — Хок выдержал паузу, давая князю почувствовать благодарность. Князь почувствовал.
— Но Фалкон, поразмыслив, решил, что нам необходимо использовать этот шанс, чтобы раскрыть заговор и наказать виновных. Вы понимаете, князь?
— Да, конечно, — с подобающим энтузиазмом поддержал Хока князь. — Непременно! Какие подлецы!
— Безусловно подлецы, князь. А только подлецы так хорошо замаскировались, что без вашей помощи выявить их невозможно. Нет прямых улик.
— Я рад помочь всем, чем смогу.