— Да. Но в том, что он говорит, есть доля правды.
— Ага, — догадался Брант, — вы — драконоборец?
— Дурак, — сказала Рита. — Ничего смешного. Перестань ржать. Перестань, я сказала. Я — воин на тайной войне.
— Ага, — сказал Брант.
— Тайные сражения, тайные перемирия, наступление, отступление, — все это происходит непрерывно. Есть тайные переговоры. Тайное вероломство.
— Война ведется против Вантита?
— При чем тут Вантит? Вантит — это так, больше теории и мечты, чем реальность. Война ведется против Славии, в основном. Иногда, но реже, против Артании. В Артании трудно делать что-то тайно — там слишком много открытых пространств, а артанцы не похожи ни на нас, ни на славов, и вербуются очень неохотно. Не потому, что не продажны, а потому, что менталитет другой. Гораздо больше нашего боятся, что подумает деревня, если узнает. А Вантитом занимается отдельная бригада, очень специализированная. Я к ним отношения не имею никакого.
— Жаль.
— Наверное. Дело не в этом. Каждый тайный воин может все, что могут другие, плюс что-то еще, свое. Я — специалист по боли. Я умею причинять людям невообразимую боль. Когда, например, нужно заставить кого-то говорить. То есть, в просторечии я называюсь просто — палач.
Она внимательно смотрела на Бранта. Брант даже глазом не повел.
— А влияние при дворе у вас есть?
— Да. А что?
— Я хочу участвовать в турнире.
— Дался тебе этот турнир!
Странный он какой, подумала Рита. Впрочем, он и должен быть странным. Он мой сын. Что это означает, я не знаю. Знала когда-то. С тех пор забыла. А он тем временем вырос и возмужал. И что теперь с этим делать — неизвестно. Ничего я не чувствую к нему, вот что. Абсолютно ничего. Никаких чувств.
Но, позвольте, подумала она. Я ведь его сразу узнала. И сразу стала другая. И сердце билось, и в глазах темнело. Я другая. Я не такая, как была вчера утром. У меня есть сын.
— Участвовать? — спросила она. — Что ж. До следующего турнира три месяца. Я могла бы тебя подготовить…
— Нет. Я хочу участвовать в этом турнире.
— Не дури. Осталось три дня. Все участники известны.
— Но ведь у вас есть влияние?
Рита задумалась. Сын, к которому я не испытываю никаких чувств, хочет участвовать в турнире. А если бы он уехал прямо сейчас, и я бы никогда его больше не увидела? Было бы мне больно? Да, поняла она. Было бы больно. У нее вдруг перехватило дыхание.
— А что ты умеешь? — спросила она в конце концов.
— Строить.
— Я про турнир спрашиваю. На турнире не строят, разве что заграждения.
— И глазки еще строят на турнире, — подсказал Брант. — Женщины мужчинам.
— Я тебя спрашиваю…
— Я в любой категории победить могу.
Рита улыбнулась. Потом рассмеялась.
— Хвастун, — сказала она почти ласково.
— Нет, правда.
— Там собираются лучшие.
— Меня учили лучшие.
Рита присела на край стола и неловко, неумело погладила его по голове. Он замер, не зная, как реагировать. Рита вздохнула.
— Упрямый ты, — сказала она. — Упрямый и суровый. Ладно, идем со мной. Идем, идем, чего расселся.
Они спустились в подвал, неся каждый по факелу. Помещение было огромное. Вдоль стен высились стенды с оружием разных видов.
— Бери меч, — сказала Рита.
— Какой?
— Любой. Только не свой. Твоим только в зубах ковырять после глендисов.
Брант подошел к одному из стендов. Действительно, оружие здесь было очень высокого качества. Он выбрал меч себе по руке. Рита прищурилась.
— Тяжеловат, — сказала она, но взяла такой же. — Вставай в стойку.
Брант вспомнил, что недавно он сам преподнес такой же урок Нико. Ну-ну. Он стоял с мечом в руке и смотрел на Риту. Действительно, подумал он, есть сходство. Разрез глаз. Подбородок. Эта женщина — моя мать. Стоит с опущенным мечом — в точности как Хок стоял тогда, в кафе, в Кронине, и смотрит на меня. И растеряна. И я растерян. Моя мать — палач.
Как только клинки соприкоснулись, Брант понял, что имеет дело с противником из категории, которая никогда ему раньше не встречалась на пути. Самой высшей категории, наверное. Им играли, как мальчишкой. Его обманывали, заманивали, дразнили, и в конце концов заставили войти в настоящий, неподдельный раж. Он несколько раз ощутил ягодицей удар плашмя.
— Неплохо, — сказала Рита, отступая. — Но слишком правильно. У тебя хорошие инстинкты, но они подавлены. Ты совсем не чувствуешь противника. Успокойся. Возьми себя в руки.
Брант вытер пот со лба.
— Я побеждал в турнирах, — сказал он. — Я не так плох, как кажется.
— Прекрасная выучка, — заметила Рита. — Тебе это поможет. Но у тебя есть несколько дурных привычек, от которых следует избавиться. И у тебя есть манера, свойственная всем школярам, делать ставку на сдерживание противника. Глухая защита очень утомляет, и всегда ведет к проигрышу в конечном счете. Ищи у оппонента слабые места и действуй. Еще раз. Подожди.
Она отвернулась. Почему-то ей захотелось заплакать. Она не смогла. Как сказал ее сын, «не все сразу».
На этот раз Брант вел себя спокойнее. После нескольких выпадов Рита подняла руку, сказав:
— Хватит пока. За три дня я из тебя фехтовальщика не сделаю. Попробуем что-нибудь другое. Возьми арбалет, что ли.
Брант выбрал средней тяжести оружие, натянул тетиву и вложил стрелу. Рита указала на белую точку — кусок бумаги, приколотый к противоположной стене. Расстояние — пятьдесят шагов. Брант приложился, прицелился, и надавил на спусковой крючок.
Удивленная Рита подошла к мишени и посмотрела сначала на вонзившуюся в нее стрелу, а потом на Бранта.
— Да, — крикнула она ему, — Глазомер что надо. А ну еще раз.
Следующая стрела вонзилась в стену в двух миллиметрах от первой.
— Еще раз, — крикнула Рита.
Следующая пришлась точно между двумя предыдущими. Четвертая стрела расщепила первую.
— Попробуй железо! — крикнула Рита.
Стальной болт влетел во вторую стрелу, расщепив ее на двое.
Рита перешла обратно к Бранту.
— А если на пути стрелы река?
— В теплый день, — сказал Брант, — нужно учитывать испарение, в зависимости от расстояния. И строить траекторию ниже обычного. В холодный день брать выше. Двигающиеся мишени требуют упреждения, направление ветра определяется влажным пальцем, упреждение в зависимости от расстояния.
— Черт знает, что такое, — сказала Рита. — Стреляешь ты действительно хорошо. Луком владеешь?
— Да.
— Так же, как арбалетом?
— Лучше.
— Что ж, в этой категории ты смело можешь участвовать. Есть еще бег, кулачный бой и джуст.
Она почувствовала, как теплая волна пробежала по жилам. Совершенно незнакомое чувство. Материнская гордость, догадалась Рита.
— Бегаю быстро.
— Бегать нужно не быстро, а толково. В джусте участвовать я тебе запрещаю на правах матери. С кулачным боем… лучше не надо.
— Я умею.
Некоторое время она раздумывала.
— Зачем тебе все это?
— Нужно, — упрямо сказал Брант.
— Ладно, — сказала Рита. — Попробуем. Я, правда, не специалист. Ну да чего уж там. Давай.
Они встали в стойку.
— Бей смело, — сказала Рита. — Не бойся. Я сейчас не женщина, я противник. Давай, давай.
Брант сделал обманное движение и произвел прямой удар.
— Тебе чего было сказано? — сказала Рита сварливо. И подумала, что ни разу в жизни не говорила раньше сварливо. — Бей смело. В меня ты все равно не попадешь.
Тут Бранту действительно захотелось попасть. Чего это она раскомандовалась? Он ее знает меньше суток. Она говорит, что она его мать. Всю жизнь человек прожил без родителей, а тут является эта дылда, профессиональный палач, и заявляет о правах. Если завалю, откачаю, подумал Брант. И пошел в атаку.
Рита проскочила у него под локтем и стукнула его тыльной стороной руки по затылку.
— Щенок, — сказала она. — Чего ты молотишь кулаками без толку? Тело противника состоит из полушарий. Найди самую близкую к тебе точку на полушарии и бей в нее прицельно. Разворачивай тело, а не кулак. В общем, с кулачным боем тоже ничего не выйдет. Будешь стрелять. С остальным придется повременить.