Нико сел рядом и кучер прикрыл дверцу.
— И куда же мы едем? — спросил Нико.
— К твоему другу. Где вы там остановились?
— Э…
— Ну вот, я так и знала. Ни к кому ты меня не собираешься везти, и на особях со мной никогда не появишься.
— Где тут ближайший парк? — спросил Нико.
— Десять кварталов.
— Как называется?
— Речные Сады.
Нико отодвинул занавесь и высунулся.
— В Речные Сады, — сказал он кучеру.
Карета покатилась по бульвару.
Очнувшись, Брант попытался вспомнить что произошло и не смог. Тогда он открыл оба глаза. Изображение двоилось, но он убедил себя, что это временное явление. Осторожно двинул сперва правой рукой, затем левой. Правая нога двигаться отказывалась. Брант двинул шеей и ощутил тупую боль в затылке и плечах. Эта боль нагнала на него страху, и одним резким движением, превозмогая ее, он перекатился с живота на спину и на мгновение сознание снова провалилось, но затем вынырнуло. Острая боль в животе заставила его переложить большую часть веса на локоть, напрячься, и принять сидячее положение. Брант потрогал голову. Было больно, и с одной стороны волосы были покрыты коркой засохшей крови. Брант согнул левую ногу в колене. В правой ноге наметилось покалывание, а затем и боль, но это была счастливая, радостная боль. Нога просто затекла.
Зубы были на месте, глаза и уши тоже. Брант потрогал гениталии и почувствовал огромное облегчение. Когда боль в правой ноге поутихла, он опустился на спину, перевернулся на живот, встал на четвереньки, и поднялся. Резануло в животе и в груди. Очевидно, болели ребра — либо сломаны, либо отбиты.
Вокруг была окраинная улица, и по ней ходили окраинные пешеходы с тупыми лицами. Когда он только въезжал в город, верхом, в компании Нико, ему на окраине задавали вопросы. Теперь вопросов не было. Очевидно, все было понятно и так.
Из одежды на нем осталась одна рубашка до колен. Из вещей — меч, кинжал, кошелек — не осталось ничего. Босые ноги ощущали холод булыжника. Эдак я тут простужусь и отдам швартовы, подумал Брант. Нужны как минимум крыша и теплая постель. И ванна!
Чтобы согреться, он попробовал побежать, и сразу понял, что это невозможно — голова кружилась, ребра болели, дыхания не было совсем, и, в добавок, его начало тошнить.
У обочины стояла чья-то карета. Брант пересек улицу, дождался, пока на него перестали смотреть (ждать пришлось долго) и влез в карету.
Печь он растапливать не стал — трудно и привлекает внимание — а просто втерся в угол и, осторожно подтянув колени, прижал их к подбородку. Ребра откликнулись дичайшей болью. Через четверть часа, дрожа от озноба, он почувствовал толчок — карету качнуло. Щелкнули вожжи и карета тронулась с места. Бранта это устраивало.
Через некоторое время, приподняв занавеску, Брант увидел знакомые очертания набережной и моста. Как только карета остановилась в пробке, Брант осторожно, как мог, вылез на мостовую. Не достаточно осторожно — с облучка его заметили.
— Эй! — сказал человек, то есть эльф, на облучке.
Но Брант только отмахнулся.
Согнувшись таким образом, чтобы ребра меньше болели, или, во всяком случае, ему казалось, что они меньше болят, Брант доковылял до знакомой таверны. Увидев входящего Бранта, хозяин забеспокоился и вышел ему навстречу.
— Добрый день, — сказал он холодно и твердо. — Чем могу помочь?
— Я где-то потерял ключ от комнаты, — сказал Брант. — Не могли бы вы мне дать другой?
— Какой комнаты?
— Наверху. Угловая комната. Я там ночевал вчера. Или позавчера. С другом.
— Я вас не видел, — сказал хозяин.
Неприятно, когда тебе врут прямо в глаза, особенно эльфы.
— Я был одет по-другому, — объяснил Брант, давая хозяину шанс себя реабилитировать.
— Угловая комната сдана. И у нас вообще редко бывают свободные комнаты. Сейчас, например, совсем нет.
— Хорошо, — сказал Брант, чувствуя неладное, — я только вещи заберу.
— Ваших вещей здесь нет и быть не может.
— Есть, уверяю вас. Слушайте, человек попал в беду. Совесть у вас есть?
— Совесть есть. А ваших вещей нет. Повторяю вам, я вас первый раз вижу. Не лучше ли вам идти своей дорогой? А то ведь я охрану позову.
Тысяча золотых в трех кошельках. Пропали. А где Нико?
— А где Нико? — спросил Брант.
— Я не знаю такого имени.
— Нико! — крикнул Брант. — Нико!
— Тайни! — крикнул хозяин. — Тайни!
Из внутреннего помещения вышел огромный, широкоплечий эльф.
— Нико! — Брант попытался бежать к лестнице.
Тайни схватил его за рубашку, и Брант едва не потерял сознание от боли.
— Сдай его охране, — сказал хозяин и вернулся за стойку.
Тайни выволок Бранта, с трудом удерживающегося в реальности, если вообще город эльфов можно было считать реальностью, на улицу. Посмотрев по сторонам, эльф заметил на одном из углов троих в белых камзолах.
— Эй! — крикнул он. — Охрана! Эй!
Стражи порядка приблизились.
— Вот, — сказал Тайни. — Заходил, буянил, повалил лампу, всех пугает.
Бранта взяли под руки и повели, а Тайни вернулся в таверну.
Брант подумал, что это только кажется, что здесь никто не обращает внимания на чужеродных-приезжих. Сволочь хозяин наверняка все просчитал, и, возможно, даже с охраной поделился, не зря же они так удачно на углу околачивались.
Сил еле хватало на то, чтобы идти в ногу со стражей. О сопротивлении было глупо даже думать. Его втолкнули в карету. Двое стражей сели с ним, третий вскочил на облучок.
Его подвезли к внушительному прямоугольному зданию, стоящему у реки на окраине, с решетками на окнах. После долгой волокиты, во время которой разных видов эльфы-клерки заполняли какие-то бумаги и задавали несуразные вопросы друг другу, Бранта определили в камеру на третьем этаже, с двумя откидывающимися к стене, если надо, деревянными полками на цепях, заменяющими кровати.
В камере уже присутствовал еще один ее обитатель — толстый мрачный эльф средних лет.
Как только стражники вышли и заперли дверь, Брант подошел к окну и потрогал решетку. Пять железных прутов, каждый толщиной в руку, прочно сидели в кладке.
— Ты кто? — осведомился эльф.
Не отвечая, Брант передвинулся к откидывающейся кровати и потрогал цепи. Прочные. Даже если удасться один конец выдрать из дерева, второй конец из стены не выдерешь.
— Э, — сказал эльф. — Ты! Ты кто?
— Я кондитер, — объяснил Брант. — Специалист по пряникам и атасам. Хотел попробовать местный атас, а меня сзади по башке. Ну и нравы.
Эльф некоторое время обдумывал сказанное.
— А за что тебя сюда? — спросил он.
— Вот за все тоже самое.
Эльф выдержал еще одну паузу.
— А зовут тебя как?
— Петер, — ответил Брант. — А тебя?
— Клифф. А не замышляешь ли ты чего-нибудь против правительства, Петер?
— Нет.
— А против общества?
— Тоже нет.
— А против традиций?
— Нет.
— Вот и хорошо.
Клифф удовлетворенно лег на полку ближе к окну, закинул руки за голову, и замолчал.
Брант осмотрел кованую дверь.
Побеги из тюрьмы делятся на две категории — с задействованием персонала и без. Вторая категория не подходила — на перепиливание одного из прутьев решетки, продалбливание дыры в стене или в полу, подпиливание дверных петель ушли бы годы. Оставалась первая категория.
План такой. Сперва надо подлечиться и набраться сил. Затем следует подождать, пока тюремщик или тюремщики зайдут в камеру. Выключить их всех, переодеться в одежду одного из них, и выходить в коридор и на лестницу. Дальше предстояло импровизировать.
Брант лег на полку.
Нико и Лукреция провели день весело. В Речных Садах взяли напрокат лодку и переместились на продолговатый остров посреди реки, поросший густым лесом. После прогулки они зашли в театр, где Нико начал было объяснять про влияния и течения в драматургии, но Лукреция его перебила и сообщила, что судьба главной героини похожа на ее, Лукреции, судьбу, и судьба второй героини тоже похожа. А судьба третьей героини почти ничего общего с судьбой Лукреции не имела, и об этом Лукреция тоже высказалась несколько раз. После ужина в чистом, дорогом заведении, Нико все-таки решил съездить проведать Бранта, и Лукреция поехала, разумеется, с ним.