— А в столовой?
— Кто же их в столовую пустит. Охрана есть у меня. За дверью стоят. Чтобы ты не убежал и меня ненароком не прибил, — клерк улыбнулся саркастически.
— Ладно, тогда так, — сказал Брант. — Чтоб мне был тут суд присяжных. Требую.
— Не имеешь права требовать.
— Имею. Посмотри в своде законов.
Клерк насупился и стал слезать со стола. Брант неожиданно вскочил и хрястнул его по шее ребром ладони.
Клерк упал торсом на поверхность стола. Брант стащил с него сапоги, штаны, и камзол, жалея, что нет головного убора. Клерк сделал попытку очнуться, и Бранту пришлось ударить его по голове еще не надетым сапогом.
Штаны и сапоги были впору, зато камзол затрещал и врезался в подмышки. Брант приоткрыл дверь и быстро вышел в коридор. Двое охранников переговаривались и обратили внимание на изменившийся цвет волос и лица клерка не сразу. А потом было поздно — клерк налетел на них и был не очень разборчив в приемах. Один охранник ударился плашмя в стену и завалился, другого Брант сначала уложил на пол и только после этого выключил ударом сапога. Боль и истома прошли по телу пугающей волной, в глазах заискрило, и Брант вынужден был облокотиться о стену и постоять неподвижно несколько мгновений — голова кружилась.
Сбежав по узкой лестнице на второй этаж, Брант очутился в широком, светлом коридоре. Окна коридора выходили на улицу. Высота показалась Бранту непомерно для его состояния большой. Он наугад выбрал дверь и нырнул в какую-то контору. Три клерка оторвались от бумаг и с удивлением на него посмотрели. Брант не знал, есть ли у тюрьмы второй выход, для персонала, и охраняется ли он, и решил не рисковать. Распахнув окно, он встал на подоконник и соскочил в реку. На его счастье, течение в реке было быстрое, а время сбрасывания утренних отходов закончилось два часа назад. Брант проплыл два квартала по течению, заметил ржавое кольцо, торчащее из наклонной стены набережной, ухватился за него, и вылез по уступам на берег.
В кармане штанов клерка обнаружены им были четыре золотых с профилем Жигмонда. В одной из наемных комнат ближайшей таверны, хозяин которой получил золотой, Брант снял с себя одежду, выжал ее, и развесил перед камином.
Ночь Нико провел у Лукреции. Наутро она опять, ворча, что все ее используют, приготовила вкусный завтрак. Поедая омлет и вытирая время от времени руки о скатерть, Нико обратил внимание на забавного серебряного слоника на каминной полке.
— Интересный слоник, — сказал он.
— Да, — откликнулась Лукреция. — Их всего три таких, во всем мире.
— Здорово. А где ты его купила?
— Не купила, а украла. На ярмарке.
— Украла?
— Раз мир ко мне плохо относится, я имею полное право на компенсацию, — заявила Лукреция надменно.
— А если бы тебя арестовали?
— Посмели бы они. Мой отец — глава охраны.
— Какой охраны?
— Всей. Городской охраны.
— Ага, — Нико уважительно кивнул.
После завтрака Лукреция спросила Нико, бескорыстно проявляя заботу, куда бы он хотел сегодня с нею пойти. Нико, глотая горячий напиток, который, как объяснила Лукреция, назывался тчай, осведомился серьезным тоном, что интересного есть в городе. Лукреция подумала и сказала, что в Замке Науки сегодня лекция — модный ученый будет говорить на модные же темы, но вряд ли Нико будет интересно.
— Почему же, — возразил Нико. — Наука меня всегда интересовала. Я люблю научные лекции. Они чем-то похожи на театр, но менее профессиональны. Хотя и в открытом дилетантстве что-то есть.
Лукреция не поняла, о чем он, но согласилась. Лекция начиналась в полдень.
— Я когда-то спала с сыном этого профессора, — сообщила она, когда они ехали в ее карете к Замку Науки. — С самим профессором я тоже спала. Он мне давал частные уроки математики. Вообще, среди профессуры много бывших моих любовников.
Замок Науки оказался просто большим прямоугольным домом с двумя свирепыми каменными тиграми у входа, олицетворявшими, надо думать, силу знания. Внутри было много разных коридоров и помещений, а по центру располагался амфитеатр-лекторий. Входя, Нико оглянулся, пытаясь сориентироваться на местности и почему-то заподозрив, что Замок Науки построен там, где в городах обычно строятся храмы. Прохладно относящийся к храмам Нико был в этом случае прав — Замок Науки стоял на возвышенности, и если бы над ним высился характерный для храмов шпиль, он был бы виден из любой точки города.
Большинство мест в амфитеатре было уже занято. У Нико и Лукреции не было выбора кроме как сесть в первый ряд. Модный профессор вышел энергичной походкой к подиуму и легко на него запрыгнул, вызвав аплодисменты.
— Приветствую всех! — провозгласил он задорно. — Тема сегодняшней лекции — Произрастает или же Синтезируется?
Лукреция очень скоро начала скучать, поскольку вопреки смутным ее ожиданиям, профессор говорил не о ней. Нико же заинтересовался не на шутку, что, по мнению Лукреции, было с его стороны проявлением дичайшего эгоизма.
Профессор не зацикливался на цифрах, но планомерно доказывал, что все, потребляемое нами в пищу, не растет, как предполагали ранее, на полях, не рождается в море и реке, не бегает по горам и лесам, не откладывает яйца, а потом летает в небесах, пока не убьют, но именно синтезируется. Путем сложных эволюционных ходов зерновые, развиваясь одновременно с млекопитающими, вошли в стадию синтезирования самих себя (в помолотом виде) и самодоставки в житницы. Нико вспомнил, что имел недавно дело с людьми, которые тоже не знали, откуда у них появляется еда но, в отличие от эльфов, не желали строить по этому поводу теорий. Наверное, боялись спугнуть. А эльфы смелее.
— В старое время, — сказал профессор, бывший любовник Лукреции, — все свалили бы на Высший Разум. — В зале раздались смешки. — Но мы, здраво рассуждающие, этого делать не будем. Мы опираемся только на факты. Мы ничего не принимаем на веру.
Он хотел выдержать эффектную паузу, чтобы дать публике осознать значимость сказанного, но именно в этот момент Нико решил возмутиться вслух.
— Это несерьезно, — сказал он.
Сидел он как раз напротив подиума. Как оказалось — удачно. Голос его был слышен в самых дальних рядах.
— Что — несерьезно? — спросил профессор, делая недовольное лицо.
— Принятие на веру есть неотъемлемая часть мыслительного процесса, — сказал Нико. Эту фразу он вычитал в свое время у какого-то драматурга. — Вы утверждаете, что все в этом мире сотворил не Разум, но Случай. То есть, вы просто верите в Случай, а Разум отрицаете. На небольшом участке времени это — просто более практический метод, свойственный фанатикам гербарического подхода. — Возможно, он имел в виду алгебраический подход. — Если воспользоваться воинской терминологией, это просто путание стратегии с тактикой. Как бывалый воин, говорю вам это со всей ответственностью.
Профессор явно растерялся. Можно было бы позвать охрану, но в данный момент каким-то непостижимым способом Нико удалось заинтересовать аудиторию, и вызов охраны был бы равносилен признанию поражения.
— А вы где учились? — спросил профессор, снисходительно улыбаясь. Вот! Выведем дурака на чистую воду, обезвредим мелкого завистника.
— В Кронинском Университете, — не моргнув глазом парировал Нико.
— Это где же такое заведение находится? — саркастически спросил профессор, и тут же осознал свою ошибку, но было поздно.
Нико встал в полный рост и шагнул к подиуму. Лукреция не останавливала его — ей стало интересно. У подиума Нико повернулся к залу в профиль.
— Вы даже не знаете, — сказал он профессору, — что такое Кронинский Университет! Я не понимаю, как вы вообще можете заниматься наукой!
Большинство присутствующих мужчин привели на лекцию своих жен, для представительности. Все симпатии женской части аудитории были на стороне Нико. Низенький, округлый профессор явно проигрывал длинному Нико с кажущимися на расстоянии идеально правильными чертами лица. Симпатии по крайней мере половины мужчин тоже были на стороне Нико, поскольку драматический конфликт интереснее, чем заумные лекции, на которые приходишь только для того, чтобы поддержать престиж. Таким образом, большинство присутствующих болели за Нико, и профессор это почувствовал.