Каменные мостовые шире, здесь бы легко поместилось две, а то и три повозки, да вот только внутри городов Ренда ездить категорически запрещалось. Или прогулки пешком, или магические переходы. Третьего не дано, но плохой мальчик не жаловался – небольшая прогулка этим пасмурным утром ему бы не повредила.
Он дернул на себя дверь одного из домов и принялся подниматься по лестнице. Нужен был последний, четвертый этаж. Между вторым и третьим этажом он сделал перерыв, сел на подоконник и посмотрел за окна на соседний дом. Серость утра смазывала краски зданий, но выглядело это хорошо.
Лучше замка инквизиции, в котором плохому мальчику приходилось частенько бывать. Он ведь был инквизитором. И работу свою не любил, хотя выполнял ее очень хорошо. Чрезвычайно. У него, можно сказать, был талант.
Корпус, в котором работал плохой мальчик-предсказатель, не имел своей формы. Инквизиторы, там работающие, не имели мундиров и не носили их. Даже в случаях парадов и важных праздников ходили только в штатском. Видите ли, для их же безопасности.
Плохой мальчик ухмыльнулся. Для его безопасности? Или для того, чтобы другим было сложнее заметить опасность, которую он сам представлял?
Восьмой корпус инквизиции был окутан туманом тайны. Неизвестен ни состав, ни численность инквизиторов: кто они, сколько их, да даже минимальный возраст или ранг. Ни-че-го. Инквизиторы восьмого корпуса не были знакомы друг с другом; не знали друг друга и в лицо. Все из-за их работы.
Они были разведчиками. Постойте, но в седьмом корпусе тоже работают разведчики, тогда чем плохой мальчик-предсказатель отличается?
Восьмой корпус – корпус внутренней разведки. Проще говоря, инквизиторы, которые следят за действиями других инквизиторов, чтобы выявить нарушения и доложить о них. Восьмой корпус держит тех инквизиторов, которые работают, по сути, против своих же. Вот, почему никто не должен знать их в лицо. Иначе как незаметно наблюдать за другими инквизиторами?
Инквизиторов восьмого корпуса заметно недолюбливали. Некоторые желали им смерти. По слухам, в восьмой корпус вообще набирали известных отбросов, лишенных чувств, готовых за деньги хоть душу продать.
Плохой мальчик-предсказатель сощурился. Ну, что правда, то правда.
Только не за деньги, но продать могут. Ублюдки и отбросы же, что с них взять?
Конечно, дар видеть прошлое – идеален для такой работы. Но плохой мальчик хорошо справлялся со своей работой вовсе не поэтому, ведь не так уж и часто он этим даром пользовался. Просто у него получалось. Находить нарушения – получалось. Закоулки чужой души высматривать – тоже. Его частенько очень злила эта загадочная интуиция, что била без промаха. Ему бы хотелось жить попроще; но вышло все совсем наоборот. Вышло так, что простой жизни никогда ему не увидать. Недостижимая величина.
Он остановился между этажами лишь потому, что разозлился. Прежде, чем подниматься дальше, нужно было унять свою злость.
В задумчивости подышал на стекло, после чего принялся рисовать пальцем по неровной испарине, которую оставил после себя. Плохой мальчик-предсказатель дар свой не любил; сколько же времени ушло прежде, чем он его обуздал? Годы, годы; и, если бы не помощь от тех, от кого он ее вообще не ожидал, кем бы он стал?
Первым неуловимым убийцей Ренда? Да, пожалуй, вот так все обстояло. Вот, что жило внутри мальчика-предсказателя. Жажда воздаяния; она была сильна поначалу настолько, что совладать с ней было невозможно.
Он видел прошлое всех и каждого, кто попадался ему на пути; и не все эти люди с богами были невинны и чисты, у всех хватало скелетов в шкафу. Сколько раз он едва не хватал чужих за грудки, желая избить ублюдка, а? Сколько раз преследовал будто одержимый ненаказанных преступников? Сколько ночей его изводила эта жажда разобраться с каждым грешником?
Тогда он чувствовал себя сумасшедшим. Психопатом. Ненормально так хотеть расквитаться, да только тогда ему так не казалось. Желания были естественны, он чувствовал себя зверем, что хотел крови.
Что же поменялось? Ну… он лишь обуздал жажду и свой дар. Желания всегда были при нем, никуда не пропадая. Просто он дал себе возможность выбирать – хочет ли он становиться зверем или жизнь человеком важнее?
Плохой мальчик-предсказатель оказался в инквизиции как раз и потому, что так мог найти своему дару применение, а жажде воздаяния – достаточно пищи. Он расправлялся с теми, кто этого заслужил, законными методами. Возможно, более жестокими, но все еще в рамках закона. Хотя о каком законе может идти речь в стране, в которой и власть-то непонятно, кому принадлежит…