Плохой мальчик-предсказатель воспользовался тем, что инквизиция слабо следила за делами Синего замка, поэтому осторожно подбирал туда новых работников, постепенно заполняя его новым составом магов и чароплетов.
Получился своего рода филиал восьмого корпуса – все, даже счетоводы, те еще личности, которые предпочитали настоящую правду о себе скрывать.
Предсказатель продолжил:
– Подумал, что их все равно больше нигде не примут. Ллойда вообще могли сурово наказать – его лицензия мага фальшивая, но инквизиция пока этого не заметила, да уже и не заметит. Тоггард бывший каторжник, которого наказали за убийство. У таких людей обычно нет будущего. Лабери и вовсе не имеет права покидать юг, а оказался вдруг на западе. И так с каждым. Сплошные… сплошные «но», которые хорошо подходили для плана. А получается, что я дал шанс каждому, поставив нужные печати на их прошениях о работе.
- Что, почувствовал себя богом? – хмыкнул Кьюриз. – И как оно?
Предсказатель рассмеялся:
- Смешная шутка, - он притих. – Помнишь, у меня был учитель по скрипке в школе?
- Берг, - кивнул Кьюриз.
- Да… Он один из тех, кто позволил мне почувствовать себя обычным человеком. Я поэтому и любил к нему на занятия ходить. Не столько скрипка интересовала, сколько это чувство, что меня считают человеком. Он ведь знал, что я немного не в себе, - предсказатель посерьезнел. – Он видел это во мне. Эту жажду. Но все-таки… дал мне шанс.
- Сентиментально.
- Его убили из-за меня.
- Я знаю. Долг ты уже вернул. Его дочь жива и здорова. Даже имеет работу.
- В Синем замке, - фыркнул предсказатель. – Единственный луч света в этом обществе отщепенцев. Но мне пришлось…
- Ну, мы оба понимаем, что там она под лучшей защитой. Мастерство Берга в части артефактов ушло вместе с ним в могилу. И есть те, кто считают, что Йина Берг может очень даже много про эти артефакты рассказать. Ты спрятал ее от любопытных – думаю, Берг был бы благодарен. Но меня интересует вот что, все это беспокойство сейчас о Синем замке – сентиментальность? Работники свою задачу выполнили – создали видимость того, что Синий замок работает; благодаря им, хотя они вряд ли это узнают, защита с артефактов была снята легко и незаметно. Все, начиная разрушенной защитой артефактов и заканчивая расследованием инцидента в Донвиле, произошло естественно даже для Шииротайовина – а это был едва ли не самый важный пункт. Все нужные лица втянуты в шумиху, итог которой неизвестен никому, даже мне. Но дальнейшая судьба работников Синего замка разве должна тебя беспокоить? Для них спектакль закончился.
Предсказатель задумался.
- Возможно, наблюдая за ними, я понадеялся, что однажды смогу и сам вести там обычную жизнь. В этом Синем замке, который даже ни одного заказа без приключений выполнить не может. Зато буду среди таких, как я. Так я бы не чувствовал себя странным.
- Ты нигде не сможешь чувствовать себя обычным, - сказал вдруг Кьюриз.
- Почему?
- Потому что ты отличаешься от остальных людей. И все эти твои поиски таких же особенных и поступление в инквизицию, чтобы наказывать грешников только по закону – заигрывания с самим собой.
- Предлагаешь бросить все и окунуться в пучину насилия, называя его «воздаянием за тяжкие грехи»?
- Прекрати бегать от себя и искать ответы на сложные вопросы. Весь мой совет, - Кьюриз поднялся с дивана, подхватив свисавшие с подлокотника штаны. – Поверь, у меня богатый в этом опыт. Но однажды я познакомился с Широ, и вот что – оказалось, что мне не надо ничего искать. Все, что мне нужно, есть у меня самого. Даже если это «все» никому не нравится.
Кьюриз совсем не отбрасывал тени сегодня. Он стоял прямо и смотрел в окно, словно видел происходящее за стеклом сквозь плотную завесу штор. Он позвал предсказателя по имени, и тот выпрямился на диване в ожидании продолжения разговора.
- Я много времени провел во тьме. Это было очень давно… наверное, люди тогда жили племенами. Может, их еще и не было. Я не знаю. Я был в темноте. И все, что мне доставалось, это ощущение чужой разрывающейся плоти, предсмертного вздоха и ранящей душу чужой печали от того, что жизнь закончилась навсегда. Все воспоминания из того времени – только такие. Свет и Тень попеременно шептали мне, за что будет страдать очередная жертва и в красках рассказывали, чтобы будет за каждый, по их мнению, проступок. Чтобы я, не имевший глаз, мог представить все детали с предельной точностью. Когда картина происходящего становилась настолько яркой, словно уже происходила здесь и сейчас; настолько яркой, что ощущались вкус, цвет, состояния, формы и звуки. До такой степени, что я начинал в это верить. И в это, и в том, что жертва – виновна, и ей нужно испытать то, на что ее обрекали Свет и Тень. Вот тогда все происходило. Как будто бы… если бы я мог не представлять того, что мне шептали, жертвы оставались бы в живых и не страдали так ужасно. Если бы я только мог; если бы я только мог не иметь такого воображения, думал я, оставаясь в одинокой холодной тьме… Я корил себя за это. Чем дольше это происходило, тем больше я задавался вопросом, зачем я существую, если от этого только беды и ничего больше. Я чувствовал, с какой ненавистью произносят мое имя вне тьмы, в которой находился. Со страхом, ненавистью или отвращением. И только мое имя наделяется всем этим, это делало меня одиноким. Мое имя – Мор – теперь является сутью предсмертных и смертных страданий, а ведь изначально никакого смысла даже не имело. Просто набор букв – и только. Но мне бы хотелось, чтобы я был в этом не один. Свет и Тень шептали мне, что я не один. Что у меня есть они; и что есть тот, кто жертв приводит. Он – мои руки, ноги, глаза и уши. Но моего слугу вовне жалели – с не имеющим собственной воли что еще поделать? А ненависть и страх обращали ко мне, усиливая мое имя день ото дня.