Чужое мнение – чьи-то слова, которые можно вырвать и приклеить туда, куда захочется.
Жизнь – это все, что ты помнишь; а чувства – огранка этих воспоминаний. Опекун ни за что не цеплялся и поэтому ему нечего было жалеть для мальчика. Он отдавал легко все, что имел, и именно это заставляло мальчишку стараться больше, хотя ничего подобного от него не просили.
Плохой мальчик-предсказатель не был таким, как его опекун. Ему не передавалось подобное мировоззрение. Зажатый в тиски своего не то дара, не то проклятья, он чувствовал лишь желание огрызаться да кусать. Но никогда, ни разу не встречал осуждения от опекуна. Отношение не менялось.
Поэтому плохой мальчик наказывал сам себя. Однажды едва не перестарался, так что полоса на левом запястье до сих пор напоминает об этом. И это был единственный раз, когда опекун действительно разозлился. Было правда очень страшно. До слез.
- Все эти жалобы на тебя вынудили меня обратиться к одному знакомому, которого я бы предпочитал никогда в своей жизни не навещать. Но он, можно сказать, специалист по трудным подросткам, - опекун хмыкнул, подразумевая под этим что-то куда более сложное. - Так что пришлось просить у него совета. Оказалось, один его друг работает в академии. И готов позаниматься с тобой после всех твоих уроков.
- Чем?
- Музыкой.
- Что? - опешил предсказатель. Какая еще музыка?
- Я и мой знакомый сошлись во мнениях, что у тебя просто слишком много свободного времени, вот и бросает из крайности в крайность. Сам ты ничем не увлекаешься и особого интереса не проявляешь, попробуешь заняться музыкой. Искусство – это дверь к нутру. Будешь лучше себя понимать.
- Я не хочу, - запротестовал мальчишка.
- Я не спрашивал твоего мнения в этот раз, уж извини.
- Но я ведь…
Стоило ли говорить, что никакие протесты опекун и слушать не стал? Плохой мальчик-предсказатель, несколько ошеломленный очень странным и необычным решением опекуна, на время как-то даже отвлекся от своего мучительного дара и попыткой воздать всем студентам за грехи их тяжкие.
Ведь для него началось новое испытание – уроки музыки, от которой он находился крайне далеко все пятнадцать лет своей жизни.
- Свет и Тень, ты хоть в зеркало посмотри, как ты инструмент держишь, - возмущался новоявленный учитель музыки. - Это тебе что, разделочная доска и нож? Это же скрипка и смычок! С ними нежно надо!
Берг был рослым, но вместе с тем грузным мужчиной самой, что ни на есть, западной наружности. Музыкант в нем угадывался меньше всего на свете, однако, на скрипке и пианино он играл просто превосходно. Даже плохой предсказатель это признавал. Удивительная загадка, как эти толстые короткие пальцы умудрялись вытаскивать из деревяшек со струнами такие чудесные звуки?
Мальчик-предсказатель слышал, что когда-то Берг был известным мастером по артефактам. Но в какой-то момент оставил это в стороне, принявшись вдруг преподавать музыку в академии Сокидо в качестве дополнительных занятий для разностороннего развития именитых студентов. Оказывается, не так-то просто было попасть к нему в ученики – он действительно увлеченно готовил самых настоящих музыкантов; и опекуну пришлось здорово похлопотать, чтобы Берг нашел в своем плотном расписании местечко для его трудного подростка, который ни о нотах, ни о музыкальных композициях не знал ровным счетом ничего.
- Инструменту нужно открыть душу, - сообщил ему Берг на втором месяце обучения. - Он тебя выслушает и ответит той песней, что тебя исцелит.
- Легко говорить тому, кто уже научился играть, - проворчал плохой предсказатель, у которого от старания пока только пальцы в кровь стерлись. В остальном он продолжал скорее распиливать скрипку, чем пытаться на ней играть. - Вы всех своих студентов кормите этой поэтической чушью?
- А ты в выражениях не стесняешься, - поджал губы Берг, установив руки в боки. - Давай-ка, изящно и красиво держим смычок. Локоть выше. Струну дожимай, а то опять грязь пойдет вместо песни. Ты еще выступать у меня будешь. Букеты на концертах собирать и женские чепчики.
Плохой предсказатель фыркнул и поморщился, что рассмешило Берга. Виданное ли дело, когда у мрачного недовольного студента может быть такое милое лицо, когда смущается?
Смеялся он глубоким грудным голосом, и это частенько расслабляло плохого предсказателя. Он, сам того не замечая, то и дело старался смешить Берга, раз музыкой удивлять не выходило.
Спустя год плохой предсказатель уже сносно, как ему казалось, играл. Музыка стала привычным делом, он занимался не только с Бергом, но и тренировался самостоятельно. Вышло ли открыть душу скрипке, чтобы она сыграла для мальчишки красивую песню? Предсказатель не знал. Но вот, что было интересно; то состояние, в которое он входил, когда играл, позволяло ему контролировать свой дар предсказания куда увереннее, чем это было раньше.