Мальчик-предсказатель ближе к вечеру вытащил себе самую пышную хризантему из охапки и отнес в свою комнату, поставив ее в банку с водой. Он что-то очень хотел сказать Бергу, но слова все не подбирались. Он был и зол, и опустошен, и все это – сразу. Не так-то просто облечь в слова.
Зачем идти за этой дурацкой краской для подарка, о котором никто даже не просил? Почему всякий норовит делать то, о чем мальчик-предсказатель не просит? Дар предсказателя злился с хозяином; и все подначивал разобраться. Ведь смерть Берга – это какой-то обман. Чья-то ложь. Что-то невыразимо неправильное.
Нечто, что нанесло нам рану – уму непостижимо!
Той же ночью, как выяснилась ужасная правда, мальчик-предсказатель отправился к дому Берга. Учитель давно еще оставил адрес и ключ на случай, если мальчишка почувствует, что больше не справляется со своим даром. Жаль, что первый поход в гости оказался именно таким.
Берг жил в западной части города, где в рядок стояло множество узеньких домишек, но в пять, а то и в шесть этажей. Квартиры занимали целый этаж, а вход был у каждой свой. Берг жил на первом этаже, поэтому мальчишка быстро забежал под навес, чтобы спрятаться в темноте о случайных очевидцев и тихо пробраться в дом учителя.
Стоило ему вставить ключ в замочную скважину, как за его спиной раздался знакомый голос:
- И зачем ты сюда пришел?
Мальчик-предсказатель развернулся, во все глаза глядя на опекуна. Как тут оказался? Следил за ним?
- Хочу знать, кто его убил, - не стал скрывать юноша.
Он не знал, как это сделать, ведь для этого нужно было посмотреть прошлое какого-нибудь человека, но мстительная способность толкала его прямо в дом Берга. Как будто она могла куда больше, чем предполагал предсказатель.
- Узнаешь ты, и что дальше? - не отступал опекун.
- Отомщу.
- Как?
Предсказатель отпустил ручку двери. И правда, как? Что он собирался делать дальше, даже если ему как-то удастся узнать виновников?
- Оставлять их безнаказанными? - разозлился предсказатель, отвернувшись и провернув ключ до конца. Дверь легко поддалась и открылась.
- Я вовсе не это имел в виду.
Юноша ненадолго замер, но все равно вошел внутрь. Ужасно пахло краской, поэтому он закрыл нос ладонью. Опекун зашел вслед за ним, закрыв за собой дверь и чиркнув магической спичкой, чтобы осветить хотя бы немного пространства вокруг.
- Нас может увидеть инквизиция с улицы, - заволновался предсказатель.
- Когда ты пробирался в чужой дом, тебя это не очень волновало, - пожал плечами опекун, который по-прежнему оставался невозмутимым.
Мальчик так и остановился, не решаясь проходить внутрь. Он начал понимать, какую глупость совершает; и что это никак ему Берга не вернет. Не сможет он ему в лицо ничего высказать. Берг упал, сломал шею и больше не может жить.
Он мертв, и это придется принять, даже если очень хочется это опротестовать.
- Так к нему привязался? - удивился опекун. - К Бергу.
- Он хорошо ко мне относился, - ответил предсказатель.
- Это было в том числе частью его работы, за которую я хорошо заплатил.
- Только поэтому люди могут хорошо ко мне относиться?
Опекун вздохнул, задул спичку и сбросил ее под ноги. Следом встал ближе, осторожно притянул к себе излишне напряженного юношу и прижал его голову к своему плечу. Ладонь мягко погладила затылок мальчишки, и тот прикрыл глаза.
- Я не хотел, чтобы тебе было грустно. Я не учел, что ты можешь привязаться к Бергу. Твои чувства мне понятны, но не надо искать виновных. Берг не оживет от этого.
- Если это убийство, то убийца должен быть наказан.
- Возможно. Но необязательно твоими руками. Грустить можешь столько, сколько захочешь. Но не мстить. Всякая месть приближает тебя к рабству от способности. Она только этого и ждет.
Предсказатель молчал, пытаясь успокоиться. Способность требовала другого, но при опекуне вела себя куда приличнее. Возможно, дело в том, что для предсказателя опекун был в какой-то степени кумиром; и чувство восхищения им затыкало любые другие голоса в его голове.
Но вместе с тем смерть Берга открыла в голове предсказателя ящик с вопросами, которые он боялся задавать. И сейчас, оказавшись так близко к чужой смерти, стоя в доме человека, который никогда сюда не вернется, его обуял простой человеческий страх одиночества и забвения: