— Гордость сейчас ни к чему.
— Я все равно не имею права голоса на выборах, господин мэр. Печься обо мне не надо.
Александр нахмурился:
— Все в тебе понимаю, и наглость твою, и цинизм. Где-то даже уважаю, в который раз убеждаюсь, что если бы не твое происхождение, большое у тебя было бы будущее, — он говорил явно честно и не лукавя, поэтому Дан Вэй его внимательно слушал. Вообще-то Дан Вэй нисколько не злился на мэра; их странное уважение можно было бы назвать взаимным. — Но вот одного понять мне так и не удалось. Все в этой стране знают, что ценность человеческой жизни — велика. У нас тут убийство человека — самое страшное преступление, за которое карают любого. Все ценят свою жизнь, несмотря ни на что. Даже каторжники. Даже рабы. Никому в голову не придет, что их жизнь стоит меньше, чем чья-либо другая; все жители Ренда имеют равную ценность, но разное положение. И только ты, Дан Вэй, даже в этом выделился.
— Что особенного в том, чтобы ненавидеть свою жизнь? Стоит попробовать разок — и это уже кажется привычным, — тут же ответил Дан Вэй, звуча в этот момент очень раздраженно — очевидно, подобный разговор между этими двумя не впервые. — Давайте уже закончим с этим и разойдемся. У меня еще полно дел по городу, а у вас все меньше времени на сон.
Что на Йину, что на Александра слова Дан Вэя произвели одинаковое впечатление.
У него определенно была болезнь нутра. Его внутренний мир поврежден.
Почему не лечит? Врачей северной практики в городах можно найти. И не стоит тут ссылаться на денежную проблему; немагическое лечение в Ренде бесплатно для всех. Уж об этом боги лично позаботились, потому как человеческие жизни для них действительно очень важны.
Богам нужны люди.
Без них кто будет им поклоняться? Кому сами будут покровительствовать? Играть только друг с другом богам быстро наскучит. То ли дело люди — люди богов всегда интересуют.
Всем богам нужны люди. Всем.
Кроме одного-единственного.
Шииротайовин стоял у границ Донвиля, рассматривая разрастающийся повсюду город из бледного камня. Море шумело где-то сбоку, а ночной воздух отдавал холодом. Но бог не замечал подобного — богам чужды страдания окружающего мира. Им не бывает холодно. Только если сами не захотят такое почувствовать.
— Надо идти, — сказали Шииротаойвину.
— Я не хочу, — ответил он.
— Ну, знаешь ли, это не вопрос твоего желания. Тебе твое наказание лучше меня известно.
— В городе сегодня полно мелких паразитов. Это ненормально, — нахмурился Шииротайовин.
— Они не причинят вреда людям, — ответили ему.
— Как будто меня волнуют все люди… — раздраженно выдохнул Шииротайовин. — Специально Дан Вэя провоцируете, да?
Его собеседник хмыкнул:
— Ну, раз это единственный способ заставить тебя действовать, то почему бы и нет?
Глава 5. Кто на чьей стороне?
Второй раз за ночь история повторилась.
Йина сидит на земле под тем же деревом, за которым пряталась и следила за приключениями Дан Вэя у дворца мэра.
Вновь полностью растерянная, лишенная какого-либо плана в голове, а Дан Вэй нависает над ней, протягивая руку. Йина смотрит на этого странного человека во все глаза и в который раз задается вопросом, кто же он такой.
Он в черном, бледная кожа в свете луны только белее, но от его глаз никуда не деться. Металлические, радужку как будто залили серебром, да так и оставили блестеть. Холодный, тяжелый взгляд Дан Вэя был направлен на Йину, но при том сам он терпеливо ждал, когда она возьмет его за руку.
Йина поежилась. Тянуло холодом от Дан Вэя или же от его взгляда? Хотелось под землю стечь, испариться или что-либо подобное, но никак не быть здесь.
На его плече висит сумка, которую ему дал мэр Донвиля. Наверное, в ней золотые монеты за заказ, но их же должно быть много, как он так просто удерживает ее на плече? Золото ведь очень тяжелое, а сумка хорошо им набита. В худощавом теле прячется силач?
Левая рука Дан Вэя, лишенная рукава, повреждена — кровь он вытер, но в местах, где лопнула кожа, она еще не подсохла и неприятно блестела. Йина была уверена, что такие раны должны приносить немало боли. Но Дан Вэй даже не морщился.
— Кто, ты черт возьми, такой? — спросила Йина ровным голосом.
Таким, который не дрожал, не был тихим или лишенным уверенности. Йина не робкого десятка.
— Это не лучшее место для разговора, — ответил Дан Вэй.
— Я и с места не сдвинусь, пока…
— А это уже моя фраза. Придумай свою.