– Похоже, у тебя большое будущее, маг Колин, с такими-то навыками, – кивнул командор, развернулся и быстро побежал вслед за паразитом.
Колин, стоя среди разрушенного коридора и глядя вслед быстро удаляющемуся командору, медленно раздумывал об увиденном.
Артефакты молчали о личностях, ворвавшихся в замок. О личностях; но не о принадлежности к определенному слою общества. Казалось, эта информация должна была успокоить Колина – представители этого самого слоя заслуживали определенного доверия и имели весьма широкие полномочия в инквизиции, если находились на службе. Вот уж удивительно – замок разрушают, а артефакты не видят в этом ну ничего предосудительного. Кем же надо быть, чтобы обладать такой властью? Кем-то особенным; кем-то, с чьими действиями инквизиция вынуждена мириться.
Однако Колина смущали не правомерность или ее отсутствие – он в любом случае подаст прошение в восьмой корпус о расследовании происшествия – дело было в ином.
Он не видел этих магов, ворвавшихся сюда; они применяли какие-то заклинания, чтобы скрыть себя. Физически ничего с их телами не происходит, заклинания влияют на наблюдателей – маги просто исчезают из их поля зрения. Похоже на тот же случай, когда долго-долго ищешь очки на столе, зная, что они точно на нем лежат, но увидеть их никак не можешь. Также работали и заклинания сокрытия.
Колина во всем этом заинтересовало вот что. Когда он направил свою магию в глаза, подобное заклинание, скорее всего, уже не смогло бы на него подействовать. То есть он должен был легко рассмотреть того, кто пытался скрыться. Но куда там – ничего не увидел Колин, кроме активации заклинаний. Магов как будто не существовало.
Что за чудеса такие? Колин задумался.
Не было еще загадок, которые бы он не разгадал. Иначе Ричард Амбер Рид вряд ли уж так был бы доволен его работой.
– Ответ простой. У этого мага есть божественная сила, – пробормотал Колин. – Других причин просто быть не может.
С чувством выполненного долга Колин вернулся к службе.
Сбежавший паразит и нескончаемый грохот сильно впереди уже не смогут ему помешать.
***
– Ты видел, видел, да? – Йина, изрядно возбужденная всем происходящим, жарко шептала Дан Вэю. – Это заклинание! Я смогла! Смогла, и никто нас с тобой не заметил!
– Я в тебе не сомневался, но сейчас – успокойся.
– Это все благодаря тебе!
– Йина, тс-с-с.
– Ты поверил в меня, а потом я – в себя. И все вышло!
– Нас сейчас найдут, и все твои заслуги канут в лету, – грозно прошептал Дан Вэй последнее предупреждение, пока они прятались в темноте одного из узких коридоров замка инквизиции.
– Надрать зад инквизиции – это просто… вау! – воодушевление Йины уже сбавляло градус, но Дан Вэй терпеливо ждал его окончания, сурово глядя на девушку.
Как все к этому пришло?
Что ж, утро в квартире, в которой они остались ночевать в Сокидо, начиналось обычно и необычно одновременно.
Для Йины ночевать в таких шикарных апартаментах было в новинку, но радоваться этому случаю никак не выходило. Квартира была жуткая, чем больше темнота сгущалась по углам, сходясь к центру комнаты, тем сильнее это становилось это чувство. Не детские надуманные страхи чудовищ, живущих под кроватью, а осознанное чувство страха росло в теле девушки. В квартире было что-то, чуждое не то, что обычному миру, а даже… естественному порядку вещей? Йина слышала тихий шепот в пустоте, чувствовала дуновение ветерка, которого никак не могло возникнуть – ведь все окна были плотно закрыты. Она понимала, что сама квартира угрозы ей не несет, но было уж очень не по себе находиться в месте, где происходит что-то ненормальное.
Теней в комнате не было. Фонари с улицы отчего-то их не образовывали нисколько. Была густая темнота, что ползала по полу, стенам и потолку, перемещаясь в угоду своим желаниям, а не законам мира Света и Тени, к которым Йина привыкла.
Белые хризантемы в вазе были и в той комнате, где разместили Йину. Если поначалу она относилась к похоронным цветам настороженно, то к середине ночи именно они и позволяли ей дремать среди всех этих шорохов и шепота, являвшихся из ниоткуда. Цветы шевелились время от времени, будто их кто-то двигал, но к середине ночи Йину перестало это пугать.
В какой-то момент очередного пробуждения ей стало интересно, кто именно их двигает.
Вслушиваясь в шепот, так пугавший ее пару часов назад, она вдруг поняла, что это разговор… Даже не разговор, а чей-то монолог на незнакомом ей языке. Слова не разбирались нисколько, только интонации. Йина чувствовала тоску и печаль, им вторили движение хризантем в воздухе и дрожание воды в вазе, которое легко было различить сквозь прозрачное стекло.