В то утро восемнадцатого июня Гилберкон предавался в своем кабинете наслаждению. Самому настоящему. Плотскому.
Его рабочее кресло было развернуто вдоль стола, чтобы он мог рассматривать в окнах кабинета небеса и густые деревья — так бездельный Гилберкон проводил дни в скучной комнате Серого замка, считая часы до свободы от неинтересной работы. Кабинет его, как и все прочие комнаты Серого замка Сокидо, скудный, со стенами из необработанного серого же камня, пол устлан старыми деревянными досками. Мебели мало, только необходимое, вся она не дорогая, но и не дешевая, однако, Гилберкон воспринимал рабочую комнату как темницу. Боги любили простоту и красоту. И вообще слыли известными эстетами — Донвиль и Фиолетовый замок тому явные доказательства. Гилберкону же, как богу Света, этот кабинет на теневой стороне замка с холодными стенами и скудной обстановкой — как ножом по сердцу. Нападали меланхолия и непонимание бытия — почему он, божественное создание, должен ютиться в такой каморке?
Но это утро — оно было другим. Насыщенным яркими красками так, что даже эта холодная темница не могла бы ничего изменить.
Весь обзор был загорожен страстной любовницей. Она сидела на нем, упираясь ладонями в его полуобнаженные плечи, с которых впопыхах спущена форменная рубашка; томно смотрела прямо в его глаза, приоткрыв пухлые губы и медленно двигая бедрами, не давая достигнуть пика, намеренно растягивала подступающее удовольствие. Гилберкон шумно дышал от яркости ощущений — так ярко и от того, что он бог, и от того, что очень давно хотел именно ее, и от того, как замечательно она на нем двигалась. Так, как надо, заставляя его нетерпеливо толкаться навстречу.
Она не позволила себя раздеть — простое темное платье скрывало ее тело; но рубашку на Гилберконе при том расстегнула полностью. Она не позволяла касаться своих длинных черных волос, красных влажных губ и красивой бледной шеи.
Все произошло так быстро этим утром, даже опомниться не успели, а платье красавицы задрано и штаны юного бога спущены. Но Гилберкон ни о чем не жалел — он предавался наслаждению. Теплота ее тела, острое возбуждение, которое захватило его полностью, — все эти ощущения застилали любые мысли в его голове.
Ему было слишком хорошо, так хорошо, что он беззастенчиво и откровенно постанывал, сжимая ладонями подлокотники, лишенный возможности ухватиться за соблазнительные изгибы девушки. Гилберкон, как самый настоящий бог, утопал в удовольствии, невзирая ни на место, ни на время; он делал то, что он хотел.
Он был богом.
Дверь его кабинета негромко хлопнула. Так бывает, если очень буднично в него войти и не менее буднично закрыть за собой дверь. Гилберкон не сразу сообразил, так еще и разнеженная истомой голова медленно двигала мысли внутри, а его утренняя любовница не прерывала движений бедрами — только ускорилась, заставив его протяжно простонать от новых ощущений.
— Мне нужны медиумы, Гилберкон.
Ричард Амбер Рид удобно уселся в кресло с другой стороны стола, положив ногу на ногу и расправив брючину на колене.
Гилберкон обомлел. Густо покраснел и ошеломленно посмотрел на незваного гостя, который сидел напротив его стола как ни в чем ни бывало в черной форменной рубашке.
Как только наглости хватило мешать богу наслаждаться?
— Ричард Рид, немедленно… — задыхаясь начал свою возмущенную речь Гилберкон.
— Мне нужны медиумы, — прервал его Ричард Рид, нисколько не впечатленный сценой божественной страсти.
Любовница Гилберкона без смущения продолжала двигаться на нем, прижимаясь к Гилберкону, но взгляд ее глубоких черных глаз был полностью обращен на Ричарда. Ей нравилось то, что мог видеть ее такой. Так было намного интереснее. Во всех смыслах.
— Вы не могли бы сделать паузу? — попросил ее Ричард, подарив безразличный взгляд в ответ. — Наш глав корпуса никак не может собраться.
Девушка повернулась обратно к богу, обхватила пальцами его лицо и на жарком выдохе заговорила:
— Гилби, ну же, соберись и ответь Ричарду, что ни одного медиума он не получит, да?
Тело ее совершило соблазнительную волну, от которой молодой бог несдержанно простонал. Ричард вскинул брови — все это ему казалось бессмысленной невозбуждающей возней.
Или дело было в том, что девушка показалась слишком сладкой для Гилберкона?
— Оста… остановись, Куз… — взмолился Гилберкон.