Ричард Рид из тех людей, которым действительную радость приносят совершенно простые вещи. Человек, что может иметь все, живет на самой окраине Сокидо, в маленькой старой квартирке с минимум старой, но ремонтированной им же мебели. Простой набор одежды темных цветов разных оттенков; но все-таки настолько темных, что оттенки эти едва различимы.
Ричард Рид невзрачно одевался и жил невзрачной жизнью, потому что так ему нравилось. Он вовсе не пытался создавать образов, казаться каким-то излишне близким к простому народу, это его естественная потребность в простоте. То, чего он действительно желал, невозможно было вернуть, как и любое ушедшее прошлое.
То, что происходило с ним позже, заставило его закрыться от окружающего мира. Не вопрос доверия, не боязнь близости, телесной или душевной, он понял однажды одну-единственную истину: этот мир никогда не будет отвечать его ожиданиям. Потому проще этих ожиданий и вовсе не иметь.
Так что место было только простым радостям, которые легко получать здесь и сейчас. Как видите, в своей простоте Ричард Рид очень даже сложный. Многогранный.
— Кудрявая подружка сильно разозлилась?
В пустом коридоре, о котором думал Ричард Рид, нашлась утренняя любовница Гилберкона.
Та самая Кьюриз.
Она стояла, подпирая подоконник, у большого окна в форме инквизиции. Высокая — Ричард даже удивился, они оказались одного роста; действительно красивая, хотя и красота эта не казалась ему человеческой. Кожа ее бледная, ровная, идеальная. Лицо маленькое с острым подбородком и большими раскосыми глазами. Как и у многих южан, второе веко едва ли угадывалось, а разрез глаз тянулся к вискам. Темные брови, темные ресницы, небольшой нос и явно очерченные красные губы — все это слишком красиво.
Но еще раз — красота эта не человеческая, потому больше отпугивала, чем притягивала.
Впрочем, девушка эта — богиня, едва ли стоит удивляться.
— Ивьен назвал тебя «сукиным сыном», — легко ответил Ричард.
— Интересно, что из этого — имя, а что фамилия? — пожала плечами девушка.
Смешная. Хотя Ричарда не веселило ничье обаяние. Но это было настолько простое, что его устраивало.
Вот он и улыбнулся:
— Зачем ты меня ждала?
— Я подслушивала ваш разговор, Ричард. Ты вышел раньше, чем я думала.
Опять не называла фамилии. Ричарду было любопытно — это лень, попытка задеть или наглое оскорбление?
Или все тривиальнее — она отбрасывала ненужные сложности. Других Ричардов в этой стране все равно нет. У девушки находился подход к Ричарду, а он хоть и подмечал это с осторожностью, но не поддаваться не выходило.
— Разве богам нужно подслушивать? — поинтересовался он. — Можно же использовать магию.
— За пятнадцать лет сформировалась дурацкая привычка экономить магию при любом случае. Что ж, теперь это не нужно, — она довольно улыбнулась. — Но привычка-то осталась.
Она смотрела Ричарду прямо в глаза, а инквизитор заинтересованно рассматривал эти пугающие черные дыры напротив. Он не видел еще таких глаз, с настолько непроглядным черным цветом. И он впервые встречал бога, которого воспринимал, похоже, как какое-то интересное существо.
— Так зачем его подслушивать? Что может быть интересного в разговорах людишек? — поинтересовался он, придвинувшись к девушке.
— Хотела послушать, как будет беситься Ивьен, — ответила она. — Всегда интересно, как отреагирует тот, кого обвели вокруг пальца. Представь, придумал такое заклинание, прервать которое — это решить целую сложную задачку. И сидел ты, считал себя самым умным на свете, а потом оказалось, что ты полный идиот.
Она выжидающе смотрела в глаза Ричарда.
Тот решил поддаться и поинтересоваться, как она этого явно хотела:
— Что за заклинание?
— Интересно? — голос у нее густой. Ричарду показалось, что ниже, чем был утром.
— Я не задаю пустых вопросов ради приличия.
— Ты и про приличия не знаешь, — улыбнулась она, а взгляд остался таким же страшным, черным, но Ричарда не смущало.
Его взгляд еще хуже — как у бешеного пса. И ничего.
— Расскажи, — попросил он. — Про заклинание.
Она расслабила галстук, сняла его и кинула его за плечо — он упал на старый деревянный подоконник с тихим шелестом.
Пальцами быстро расстегнула рубашку, освобождая красивое тело. Ричард уже начал привыкать к этому почерку, где соблазнение и безразличие к собеседнику переплетались в какую-то особенную манеру общения. Девушка не относилась к своему телу как к чему-то сокровенному, для нее оно — инструмент. Пусть и очень соблазнительный для прочих.