— У тебя мало времени, маг Ричард, — сообщила она. — Солнце садится, и можешь не успеть разглядеть. Так что торопись.
Ричард удивленно вскинул брови.
— Они под кожей, — прошептала она. — Придется присмотреться. Или даже потрогать.
Ричард вздохнул. Потом уточнил:
— Не везде же?
— Везде.
— Это очень жестоко.
— У богов все чувства на максимум; поэтому они очень сильно злятся на тех, кто не делает так, как они хотят, — она бесцеремонно обхватила его указательный и средний пальцы и положила себе под округлую мягкую грудь, затем провела под ней пару линий, мастерски при том расходуя магию Ричарда, как будто это ее собственная.
Кожа ее была теплая и приятная. После каждого касания стали просматриваться прозрачно-красные и синие линии, будто краской оставленные. Они переплетались, создавая негармоничный и грязный узор по всему ее телу, заходя на шею и даже подбородок.
Кьюриз довела его пальцы по животу до пояса застегнутых штанов, остановила у самой кромки и спросила:
— Ну, как ощущения от прикосновений к комку магии? Смотрю, уже интереснее, чем утром. Можем и дальше узоры порисовать, — она пустила его пальцы чуть-чуть под пояс штанов и быстро подняла глаза, чтобы ответ Ричарда считать прямо с его взгляда.
Ричард руки не убрал. Он смотрел на красивое тело, которое эти линии уродовали.
Он знал, как такое наносится. Как и все печати — внутрь тела, на ткани, на органы специальной краской. Печати, конечно, срабатывали сразу и без изъянов активировали заклинание, но их использование на людях — это целая операция с участием лекарей и магического, и немагического профиля. Вряд ли это можно выдержать без обезболивания.
А Кьюриз, Ричард был уверен, печати наносили прямо так. На живую.
— Это больно? — тихо спросил он.
Хотел знать, как это, когда так. Хотел знать, что чувствовал Дан Вэй, когда левую его половину тела и всю левую руку так изрисовало. Ведь с ним было так же. На живую.
— Очень, — спокойно ответила Кьюриз, как будто это не имело к ней отношения. — Даже если ты бог. Любая печать — эта больно. А печать, наказывающая так грязно, еще и унижение. Очень интересный опыт. Но тебе его точно не желаю.
Ричард хотел одернуть руку, почему-то на миг показалось, что он своими прикосновения тоже ей радости не приносит. Стал вдруг уверен, что девушка все это делала — и сейчас, и утром — не потому, что хотела. Ей не нравились чужие прикосновения. Она их терпела.
— Мне приятно, — вдруг сказала она, удерживая его ладонь. — Сейчас.
— Или я тоже могу тебе что-то дать как Гилберкон? — он вздохнул, но руку вырвать больше не пытался, так и оставил ладонь на ее теплом животе. — Ты можешь рассказать. Я открыт к переговорам.
Она тихонько засмеялась, и ее смех отдавался в ладонь Ричарда. Было приятно чувствовать живое тело под ней.
— Ты ничего не можешь мне дать, Ричард. Ты человек, а я бог. И вот я-то…
Настал черед Ричарда смеяться, но от грусти, от большой грусти:
— Ни один бог не сможет дать мне то, что мне нужно.
В этом тихом закатном коридоре замка они были только вдвоем; говорили тихо, но разговор почему-то был очень весомым. Ричард был только Ричардом, как и хотела Кьюриз; и поэтому как никогда настоящим.
К невероятному удивлению для себя самого. Что там за магия, что за чудеса использует эта Кьюриз? Что, попался на его пути бог, который все жилы из него вытянет? А он и противиться не может, потому что не хочет?
Ловушка. Западня. Или же иначе это зовется?
— У меня есть друг, — доверительно сообщила Кьюриз. — Самый лучший друг. Ни у кого таких нет, и ни для кого я не буду такой верной. Он очень странный для всех. Никто его не понимает. Ни люди, ни боги, ни паразиты, ни подружка твоя кудрявая — она особенно…
— Ивьен все-таки мужчина, — повздыхал Ричард, понимая, что поздно спохватился поправлять.
— А ведет себя как подружка кудрявая, — хмыкнула Кьюриз.
Как-то очень не по-женски, но это нисколько ее не портило.
— Но мой друг. Он особенный. Он — событие и эпоха. Великий бог, у которого великое будущее. Я в него верю, как никто, — Кьюриз нахмурилась. — Сначала они заточили его в статуэтке на сотни лет. А как выпустили — подставили, чтобы он оступился. Все, чтобы он не был ни событием, ни эпохой. За выдуманное преступление всего лишили. Даже силу извлекли и по камням разложили.
Для Ричарда вся история с Синим замком стала обрастать новыми подробностями, но ему было интересно, что именно захочет ему донести Кьюриз. Свою правду, просьбу отдать артефакты… что?