Год на Севере

И вот, наконец, третья, вся целиком:

Поиграйте вы, девушки,
Повеселитесь, голубушки,
Во всю волю у батюшки,
Что во неге у матушки,
Во прокладе у братьецев!
Неравно замуж выйдется,
Неровен черт навернется,
Неровен накачается:
Либо старое уродливое,
Либо молодо спесивое,
Либо в ровню упрямчивое.
У меня младой старый муж
Поперек постели лежит,
Во супор со мной речь говорит,
Раздевать, разувати велит,
Балахон с плеч стягивати
И оборы разматывати.
Что не та в поле ягода цвела,
Не того отца дочерь была,
Не тою была у матушки,
Чтобы мне старика разувать:
У меня руки белые —
У него ноги грязные;
На руках злаченые перстни;
Что мои руки загрязнятся,
Перстенечки поломаются.
Я пойду млада во торг торговать,
По обычаю, товару купить:
Я за камушек три денежки дала,
За цепочку целый алтын —
Навяжу стару на ворот,
Я спущу стара на воду,
Я сама войду на гору.
Посмотрю на стара старика
Каково старый плавает:
Се рука, се нога вверху,
Се буйна голова ко дну.
Да как взмолится старый муж:
«Уж ты душка, женушка моя!
Перейми старика из воды,
Уж я рад на тебя работать:
По три утра сырой ржи молоть,
По три утра не завтракати,
По четыре не обедывати,
Уж я рад годовалые житники есть,
Трое денную кашу хлебать».

В четвертой песне, между прочим, девушка, заявившая молодцу о том, что она его любит, на вопрос его: «Искренно ли?» — отвечает:

Я по совести скажу:
одного тебя люблю,
Я по правде-то скажу:
семерых с тобой люблю.

Все остальные песни, собранные в Усть-Цыльме и распеваемые обыкновенно девушками на вечеринках, не свидетельствуют о примерной чистоте нравов: шесть из них, более типичных, решительно не годятся для печати.

Когда Марья Савельевна толковала при князе о нравах, про пояса отказалась рассказывать.

— Да ведь про бабьи-то пояса сам князь лучше меня знает, — круто оборвала свою речь рассказчица и подмигнула.

Евсевий Осипович на это замечание благодушно усмехнулся, расхаживая по комнате и отмахиваясь руками. Весь секрет этого южного человека, не замороженного севером, оказался в яве налицо. Старуха не щадила его, хотя он продолжал шутливо прицыкивать на нее и поднимал палец молчания.

— Да ведь некрасивы, неопрятны, малы ростом, говорят нехорошо ваши девицы, — заметил я, чтобы выручить князя. — Редко попадается порядочное лицо и бойкая разговорщица.

— Красавиц ищут там, в Поморье, ваше благородие, или как вас звать, — отвечала она. — Наши молоденькие бабенки, да и незамужние девочки не крепко пояса-то завязывают. Надо об этом доподлинно спрашивать у ижемцев: они нашу сестру очень испортили. — Ну, а денежки у них водятся. Кому при этом удержаться? Вера нашим не претит и даже одобряет — в этом надо сознаться по-божески.

От болезней здесь умирают мало. Большей частью пристигает смерть на промыслах: в селении попадается очень много стариков, из которых многие сказывали, что им уже за седьмой, а иные, что и за восьмой десяток лет перевалило. Вообще печорские долголетия замечательны. В деревне Куе в устьях Печоры известны были старики Корепановы (муж и жена), пробывшие в сожительстве 70 лет, а у старухи в то же время жива еще была мать, пешком навещавшая дочь из деревни Никитц. При этом они высоки ростом и 70-летние старики еще продолжают промышлять на Новой Земле. Заплативши известную, постановленную взаимными договорами дань кому следует, устьцылемцы хоронят своих покойников ночью. Воют по их душенькам также невыносимо-раздражительным напевом и также поминают его кутьей в 3-й, 20-й, сороковой день, через год и так дальше, ежегодно в день смерти и в родительскую — Дмитриеву — субботу, чтобы успокоилась его душенька, если только не кривил он ею при жизни в торгах с самоедами. Эти по страсти к вину пьяными готовы продать за кубок (полштоф) водки целого оленя, пожалуй, черно-бурую лисицу и даже весь свой годовой промысел, если у покупщика не дрожит рука и если кулак его здоровее кулака продавца-самоеда.