Икота обыкновенно начинается под тем же видом, под каким является и простое спазматическое сокращение грудобрюшной преграды (диафрагмы); начинаются громкие крики, затем истерический плач или смех, в некоторых случаях общее параличное состояние и обморок, сопровождаемый всеобщей слабостью, острой болью в груди и голове. У некоторых припадки эти продолжаются часа полтора-два, у других, преимущественно у старух, часто по несколько часов (5, 6 и 7). Икота иногда (и даже в нередких случаях) переходит и на мужчин, и тогда тому человеку усваивается имя миряка, а женщине — кликуши, икотницы. Туземный люд приписывает причину этой болезни, естественно, злому духу, и некоторые — порче лихого человека.
Так думают все страждущие, которые особенно часты по Пинежскому уезду, по преимуществу около города Пинеги. Недаром туземный народ между другими остроумными прозвищами и остротами над соседями дал пинежанам прозвание икотников. Между тем во всяком случае причина болезни этой требует строгого научного обследования, требует очистки медицинской критики от всей той массы народных суеверий, наплывших на болезнь в течение долгих веков. Известно, что оба уезда (Мезенский и Пинежский) наполнены гнилыми болотами. Пишущему эти строки довелось на реке Кулое, верстах в 20 от города Пинеги, на расстоянии четырех верст, слышать и едва выносить крепкий сероводородный газ при 20 градусах мороза в воздухе, и видеть некоторые места болота непромерзшими и отдававшими свежим белесоватым паром. Между тем в некоторых деревнях икота повсеместна, носит хроническую форму. В других, и часто ближайших, она пропадает вовсе. По преимуществу болезнь эта присуща женскому полу. В пинежском уездном суде сохранился судебный акт, содержанием которого спешу поделиться с читателями.
Крестьянин Пильегорской волости Михайло Петров Чухарев (19 лет от роду) портил икотой свою двоюродную сестру Офимью Александрову Лобанову. «И ту сестру, — сказано в прошении, — теперь злой дух мучит». Чухарев на допросе показал, что «учил его тому той же волости крестьянин Федор Григорьев Крапивин, который, — сказано в показании Чухарева, — в пьяном виде вызвал меня из того питейного дому на улицу, советовал: «Не хочет ли научиться на народ пускать боли, под названием икота?» Я по молодости своих лет и глупости изъявил согласие. После чего учил меня значущимся в особом листе обстоятельствам таковое зло производить и впоследствии времени до нынешнего хотя совесть меня мучила и сам терзался, но сделать такого вредного для народу случая боялся».
Вот как учил колдовству Михаила Чухарева Федор Крапивин: «При самом начале действия снять с шеи крест, положить в сапоги под пятку, подержать полсутки, говорить слова: «Отрекаюсь Бога и животворящего Его креста, отдаю себя в руки дьяволам». Шептать в соль, упоминая имя человека, коему зло намерен сделать, не иначе, во-первых, как родственницы; упоминать слова: «Пристаньте сему человеку скорби под названием икоты, трясите и мучьте (назвать имя человека) до скончания жизни». После, вынувши из сапога крест, повесить на стену. В то время будут дьяволы у тебя. Помешкав сутки, переменить по обыкновенному наперед (т. е. надеть крест), тогда дьяволы от тебя отойдут, а будут мучить того, на кого сие учинишь. Соль же столовую бросить на дорогу или в другое место, коим тот человек ходит. С данным мне от Крапивина неизвестным кусочком, менее горошины, похожим на липучую, черную серу, с приговором: «Как будет сохнуть соль сия, так сохни и тот человек, кому такое зло учинишь; отступите от меня, дьяволы, а приступите к нему». И невдолге сходить ту соль разрыть и сказать: «Поди дьявольщина от меня прочь!» И таким образом накануне прошедшего Богоявления Господня двоюродной сестре своей, крестьянской женке Офимье Александровой Лобановой, такое зло учинил, которую злой дух мучит. После же сего действия, через один день, при начале сну, пришли ко мне в огненном платье три нечистые духа, из коих один сказал: «Я пойду, куда ты послал». А двое требовали тоже должностей. Чего испугавшись, призывая имя Божие, и оным отогнал от себя и более не видал. И после оных, когда, будучи в глубоком сне, видал прихожего неизвестного мне старика в черном платье, седая борода, отговаривал меня от такого зла уклониться, обратиться к Богу, просить прощения, отчего пробудясь, призывал Бога к избавлению от врагов и теперь от Его милосердия не отрекаюсь».