— Отчего же, когда они стадами летают? Ведь это, что за воробьями...
— А ты не серди меня: слушай, да потом и сказывай! С первого Спаса они по земле ходят, пищей запасаются...
— Так что же из этого?
— А то из этого, что на дерево рябов посадить — штука распрехитрая. Тут ты подкрадись так, что перво-наперво сумей, чтобы он не слыхал тебя на хворосте, а второе умей сделать так, что у тебя на руках на твоих шум вышел, подобие, как они сами шумят крыльями. Да я тебе еще штуку подведу, запрос задам.
— Сделай милость!
— Ты мне ряба зимой застрели. Застрелишь ли?
— Я не охотник. Стрелять не умею да и боюсь.
— Ну, так и Христос над тобой! Стало быть, слушай последки мои, да и не мешай уж мне! По зимам-то ведь вьюги, живут. Ты вот на Печору-то ездил, знаешь, что это за пакость такая! Ты мне лет от них услышь-ка на ту пору — так, стало быть, и не задорься, не ходи! Зато благодать нам на этих рябов, когда небушко пасмурно, да дождем сдает, а по летам, когда ягод много. Вот когда занятно! И опять же, коли весна стояла холодная, да подогнало дождливое лето — рябов не будет...
— Отчего же?
— Селетки все повымерли.
— Это что же такое?
— А молоденькие, выводки. Те ведь, где их насидят, там на все лето и остаются, разве к реке ближней подвинутся. А тут тебе и все: больше и не спрашивай, да и сказывать нечего... Прощай. В Усть-Пинеге вспомнишь про меня, мне икнется, а я тебя и помяну молитвой своей. Прощай же!
Вот и Усть-Пинега, большая деревня, счастливая своим местоположением на устье двух больших рек, Пинеги и Северной Двины, а потому и богатая, хорошо обстроенная. Остается одна станция до Холмогор.
— А водятся ли у вас икотницы?
— Ничуть. Под Волоком (Пинегой) так, слышь, их много живет. А заводился у нас миряк...
— Так что же?
— Перестал.
— Отчего же перестал?
— А исправник с окружным сговорились да и отстегали.
— За что же?
— Стало, так надо было начальству...
— Отчего же он выкрикать-то стал, миряком-то сделался?
— А некрутчины, сказывают, перепужался, надуть захотел.
— Да ведь есть с чего и перепугаться?
— Известно, есть с чего. Страшно. У нас, слышь, песня про это сложена. Так без слез не единый человек не сможет.
— Спой-ка ради Христа!
— Да так, спуста-то нельзя: на голос не поднимешь!
Надо было прибегнуть к хитрости. Сам я запел свою песню. Ямщик ее, молча, выслушал; на второй подтянул, к третьей пристал и в конце ее уже заливался смело и весело.
— Распелись мы с тобой, на добро ли только? Не перестать ли лучше? Вот и Холмогоры!..
IV. ПОЕЗДКА ПО РЕКЕ ДВИНЕ
ДВИНСКИЕ УСТЬЯ И ОКРЕСТНЫЕ С АРХАНГЕЛЬСКОМ СЕЛЕНИЯ
Никольский Карельский монастырь. — Ссыльный расстрига Федос (Феодосий Яновский). — Предание о Марфе-посаднице. — Вечевой новгородский колокол. — Лапоминис. — Остров Марков. — Еще предание о Петре Великом. — Новодвинская крепость. — Соломбала. — Наружный вид и характер населения. — Весенний карнавал. — Пригородные жители.
Река Северная Двина при простом (даже поверхностном) взгляде на карту Европейской России, принадлежит к числу самых больших рек и должна по всему занимать важное место между всеми другими реками. Так говорит географическое положение ее, так говорят факты, к тому же приводят и исторические данные. Иначе и быть не могло. Двина должна быть главной между всеми реками севера Европейской России. Соперницы ее в нравственном значении для края, как, например, Печора, слишком удалена от всевозможных пунктов деятельности и, проходя малонаселенными, скудно одаренными природой местами, еще ждет своего будущего, может быть, и блистательного. Река Мезень, обставленная теми же неблагоприятными, как и Печора, условиями, идет из тех стран, где как будто бы вымирает в огромных Вологодских лесах и зыбучих болотах всякая торговля и промышленная деятельность. Онега, поставленная, сравнительно, в лучшее положение, засыпана множеством порогов, по местам неодолимых, в большей части случаев враждебных для всяческих сношений. Правда, что некоторым числом порогов (в меньшей мере и в слабейшем качестве) снабжена и Двина, но зато за ней уже вековые права на то, чтобы быть пока единственным и главным подспорьем для всей беломорской торговли.
Образуясь (близ самого города Устюга) из двух значительных по величине рек: Сухоны и Юга, Двина уже в самом начале течения своего является со всеми задатками на право быть судоходной. Пробираясь лесами и болотными низменностями в начале, Двина берет из них весь водяной запас из ключей, маленьких речонок, озер и речек, так что уже у Красноборска она является рекой значительной ширины и глубины. Далее на пути своем по покатостям к северу, набираясь водной массой из значительных притоков своих, каковы: Вага, Емца, Сия, Пинега и др., Двина поразительно ширится, размывая рыхлые, тундристые берега свои. Но в то же время, встречая на пути плотные глинистые хрящи, река часто разбивается на множество рукавов, на виски, оставляя всегда один из них широким, глубоким и главным. Особенно чаще начинают завязываться рукава эти по соединении Двины с Пинегой, когда Двина, под городом Холмогорами, имеет уже до восьми рукавов. Далее, за Архангельском, она уже разбивается на новые рукава и четырьмя (не считая побочных) главными устьями вливается в залив Белого моря, названный ее именем.