– Мыка, – наигранно горделиво произнесла она.
– Светлана.
«Вот это да! А эта Мыка красавица, каких мало, просто кровь с молоком, как любит говорить моя бабушка», – подумала девушка Арсения.
Мыка, подойдя ближе к Светлане, еле слышно произнесла:
– Не переживай, я на него не претендую.
Отчего-то Светлана поверила ей. В руках у Мыки было блюдо с пирогом, источающим волшебный аромат, но гостье не хотелось есть, а хотелось пить, а на столе, кроме холодного вина, не было, на ее взгляд, ничего, способного утолить ее жажду…
Арсений взял на себя обязанность тамады, произносил интересные, неизбитые тосты, а Мыка подсела рядышком и, словно угадывая желание Светы, не забывала постоянно наполнять вином бокалы.
Последняя трезвая мысль вновь объявившейся невесты была о том, что, видимо, все-таки провинциалка хочет ее напоить, чтобы самой выглядеть в более выигрышном свете, но эти сомнения развеялись, когда вдруг совершенно некстати Мыка запела – громко, коряво, но очень душевно. Света решила поддержать Мыку и, подражая ее манере, начала громогласно ей вторить: «У ручья с калины облетает цвет…» Неожиданно девушки сорвали аплодисменты Людмилы Михайловны и Арсения, и даже Аркадий Петрович стал хлопать в ладоши. Выпив снова и снова до дна, обе девушки с удивительным азартом принялись за постановку а-ля местная самодеятельность. Света даже не заметила, как лирические песни сменились залихватскими. Мыка запела: «Очи черные, очи жгучие…»
Будучи от природы человеком творческим, гостья решила полностью войти в образ. Ловко встав на стул, она сдернула атласные шторы, обернулась одной, а вторую набросила на плечи Мыке, та же быстро, но совершенно не в такт, начала смешно подергивать плечами. Света постоянно хлопала себя по филейному месту, при этом было заметно, как она пыталась попасть по собственным пяткам, которые поднимала в только ей понятном ритме. Этого девушкам оказалось мало. Света решительно подпрыгнула, сняла несколько хрусталинок с раритетной люстры и начала привязывать их к своим и Мыкиным серьгам. Арсений вначале умилялся, потом смеялся, а затем с легким испугом стал переводить свой взгляд с матери на отца, пытаясь контролировать действо молодых девушек. Когда уже третья бутылка вина была выпита, Света и Мыка делали нелепые па прямо на обеденном столе под собственные истошные вопли: «Нам бы, нам бы, нам бы всем на дно, там бы, там бы, там бы пить вино».
– О, Мыка, стоп, это звучит как тост! Давай еще по одной! – громко предложила Светлана.
– По одному! Мы же сейчас пьем бокалами, – сделала важное, на ее взгляд, замечание Мыка.
Это была последняя фраза, которую запомнила Светлана в тот день…
Девушка проснулась в совершенно незнакомом помещении. Какие-то серо-сиреневые стены, белая мебель, все какое-то нежилое. Что это? Больница? Вот это погуляли… Постепенно жгучее чувство стыда заполняло все ее сознание. Пойди теперь оправдайся в том, что это было первый раз в ее жизни, когда она потеряла голову, если, конечно, не считать их с Арсением выпускной. Да, пожалуй, она вчера поставила жирную точку в только что возобновленных отношениях. Сеня, что, сдал ее в психбольницу? Света даже попыталась пошевелиться, проверяя наличие смирительной рубашки. Тело шевелилось, но при этом болело, и она чувствовала каждую, даже самую маленькую, мышцу своего организма. Девушка так и лежала бы, не смея издать ни одного звука, если бы не острая жажда и другие естественные нужды. Потихоньку Света села в чужой постели, и ко всем пренеприятнейшим ощущениям добавилась тошнота. Она пошла к двери как можно тише, открыла ее и очутилась в гостиной Арсения. Значит, все-таки не в дурке! Уже неплохо, да еще с кухни пахнет кофе. Когда она туда заглянула, то увидела, как ее избранник сидит за кружечкой кофе, а в его руках была газета – и это в двадцать первом веке!
– О чем пишут? – поинтересовалась не то пленница, не то гостья.
– Доброе утро, в основном о том, как вчера напились две девицы и подняли на уши пол-Москвы.
– Сень, прости меня, пожалуйста. Ну не знаю я, что на меня нашло.
– Лучше скажи, ты действительно считаешь, что я погубил всю твою жизнь? – И девушка увидела неподдельную боль в таких родных и любимых глазах.
– Ты с чего это взял?
– С твоих слов. Ты что, ничего не помнишь?
Света вложила все раскаяние, на какое была способна, в свой взгляд.
– Дорогой, я так не думаю и не думала никогда.
– Да? А таксист ехал в полной уверенности, что я – погубитель женских душ и много лет назад воспользовался твоей наивностью, да и сейчас продолжаю глумиться над доверчивой душой.