– Да уж, Свет, сколько бы ты и твои коллеги ни старались, а вот такую красоту создать может только сама матушка-природа, – было первое, что произнес Арсений, выходя из машины.
– Не могу, мой дорогой, с тобой не согласиться, но только и здесь не обошлось без человека, выдают плакучие ивы, они в дикой природе не встречаются.
– Не буду спорить, не зная ответа, да и незачем, хочется смотреть… смотреть… и смотреть…
Зоя Алексеевна попросила открыть ей багажник, и пока молодые наслаждались колоритным видом, успела облачиться в купальный костюм, который покрывал процентов семьдесят ее тела. Он был в довольно крупную вертикальную черно-белую полоску, рукав три четверти, а нижняя часть опускалась чуть ниже колен.
– Бабушка, какой кутюрье сотворил сей шедевр? – Светлана еле сдерживалась, чтобы не рассмеяться в голос.
– То есть, если по-русски, то ты спрашиваешь, кто мне пошил мой плавательный костюмчик? Отвечаю – сама!
– Боже, сколько же в тебе еще талантов!
Зоя Алексеевна тем временем достала газовый баллончик – горелку и, ловко разогрев угли, начала раскуривать кальян.
– Баба Зоя, ты и его с собой взяла?!
– А как же, ты же знаешь, я без кальяши никуда, сейчас немного поплаваю, а он пока постоит, прогреется пока. А вы чего, разве не будете купаться?
– Так я без купальника.
– Интересно, кому это ты, внученька, здесь его демонстрировать собралась? – с этими словами Зоя Алексеевна нырнула в воду.
Молодые люди замерли, ее не было видно несколько минут. Арсений уже начал нервно срывать себя одежду, когда голова пожилой женщины показалась на приличном расстоянии от берега. Света же со своим молодым человеком в воду заходили постепенно, давая каждой своей клеточке насладиться утоляющей свежестью. Вода была теплой и прозрачной, Света хорошо видела свои ноги, но все больше смотрела на мужчину, державшего ее за руку.
Зоя Алексеевна первая вышла из воды и, расстелив предварительно взятую с собой толстую скатерть, начала выкладывать из своей корзины аппетитные продукты: пироги с мясом и капустой, бутерброды, молодую отварную картошечку, малосольные огурчики. От этой скатерти-самобранки запахло так, что молодые люди почувствовали ароматы даже сквозь запах шиповника, щедро рождаемый кальяном. Арсений и Светлана довольно быстро подсели к импровизированному столу.
– И когда ты только успела?
– А я и не успевала, только Таньке позвонила пораньше и сказала, что у нас с тобой командировка, ну по твоей работе, вот она и подсуетилась. Мне пришлось сгонять к ней и забрать провиант.
– Бабушка!
– Что бабушка? Ешь и говори спасибо.
– По дороге полно придорожных кафе, зачем вы напрягали Татьяну Михайловну? – пытался поддержать Светлану Арсений.
– Ты сам, если хочешь, ешь у них, хоть объешься, а внучка у меня одна!
После еды, когда самая простая пища показалась всем верхом кулинарного искусства, баба Зоя и Арсений снова захотели поплавать. Света, расположившись на мамином большом полотенце, решила немного позагорать. Как ей казалось, она лишь на минуту закрыла глаза, и перед ней снова предстал Арсений в образе Дон Кихота, а она была в роли смешного Санчо Пансы, вот только в этот раз девушка увидела Дульсинею, и ею была Кристина. Света мгновенно все поняла. В ней бушевал вихрь чувств: это были ревность, обида, досада, грусть, но девушка давно умела избегать их влияния на себя. Пришлось усиленно работать, чтобы удержать душевное равновесие. Ее чувство истинное и искреннее, а значит, непобедимое. Никем… Эх, Сеня, Сеня…
Первой из воды вышла Зоя Алексеевна.
– Ну что, внученька, водичка тебя немного протрезвила? Не зря это озеро «озером правды» называют. А они-то все козлы, и не вздумай поддаваться унынию.
– Баба Зоя, ну ты чего? Всё в порядке.
– Ну раз в порядке, значит, в порядке. Только ты учти, водичка здешняя абсолютно на всех действует…
Тихий провинциальный город, встречая троих путешественников, был словно припудрен послеобеденным зноем. На улицах совершенно безлюдно и очень, очень тихо. Даже огромные липы и дубы, слегка свесив свои ветви, молчали, словно ожидали хоть малейшего дуновения ветерка.
– Какая же это Юрзовка? Это, оказывается, город Юрзовск, на въезде было написано, – первой нарушила молчание Светлана.