– Крокодилу не надо, сама назову…
– Свет, я бы рассмеялся, да только притомился.
– Митька! Это я, открывай! – Света что есть силы тарабанила соседу в дверь, пока тот, весь заспанный, не открыл ее.
– Свет, ты что? Весь дом перебудишь, что стряслось? Тебя обидели?
– Да, да, да! Еще как обидели!
– Так и знал.
– Ничего ты не знал.
– Хватить шуметь на весь подъезд.
– Пойдем ко мне, пожалуйста, миленький, если сейчас со мной не будет ни одной родной души, я точно сойду с ума!
Мите ничего не оставалось, как согласиться на весьма оригинальное приглашение. Он, как был, в пижаме, пресек лестничную клетку с видом приговоренного каторжанина, тяжело волоча ноги, и оказался следом за Светланой в ее квартире.
– Я в ванну, а ты свари кофе.
Митя просто остолбенел от приказного тона своей соседки. Да, видимо, произошло что-то весомое, раз она позволяет себе такое поведение. Молодой мужчина, хозяйничая на кухне, окончательно проснулся, и, когда девушка вышла из ванной комнаты, у него уже возник целый ряд вопросов.
– Ты здорова?
– Да.
– Это главное.
– Но я здорова только физически, меня убили, убили изнутри.
– Ну-ну, не утрируй, разберемся.
– Так за меня разобрались.
– Как это?
– Сейчас выпьем кофе, и я тебе все расскажу, иначе меня разорвет.
– Я весь внимание.
На том месте рассказа Светланы, когда они, поссорившись с Арсением, плыли на катамаране по подземному озеру, лукавое веселье Мити начало меняться на праведный гнев.
– Стоп, Света, выдохни! Я правильно понял: по-твоему, выходит, что все это время он просто использовал тебя?
– Я бы сказала, преступно втянул в авантюру.
– И ты оказалась в западне, причем как фигурально, так и в прямом смысле.
– Да, а что я могла сделать там, под землей?
– Только подыгрывать.
– Ну и еще кое-что я, конечно, тоже могла, так вот слушай дальше. Мы благополучно пересекли это треклятое озеро, оставили чудо-катамаран и снова пошли пешком. Кстати, расчет Арсения оказался верным, и уже где-то минут через сорок мы оказались у подземного входа в музей, но об этом точно я узнала только после того, как Арсений с какой-то звериной силой раскидал груду огромных камней, загораживающих проход, – видимо, кто-то старательно баррикадировался. Затем мой спутник несколькими оглушительными ударами выбил крепкую деревянную дверь. Мы очутились в полуподвале. Уже рассвело, потому что начал просачиваться свет, стало хоть что-то видно, а то батарейки в фонарях сели. Я увидела его глаза, испугалась еще больше: они горели каким-то фанатическим огнем совершенно неуправляемого азарта. Еще пара выбитых дверей – и мы оказались свидетелями потрясающей сцены: директора музея Василия Макаровича с дикими воплями тягал за грудки Аркадий Петрович Жильцов – совершенно живехонький и здоровенький, без всяких инвалидных кресел и слюнявых взглядов исподлобья.
– А я не удивлен! Знаешь, когда мы с Кристиной были у них в квартире и остались втроем в комнате Арсения, то он произвел на меня впечатление очень волевого человека. И что же, сынок не знал о состоянии своего родителя?
– Видимо нет, потому что был удивлен не меньше моего, хотя его больше заинтересовали последние фразы разговора, которые мы услышали, когда его отец кричал Василию Макаровичу, что вторая часть манускрипта принадлежит ему на равных правах с Епифанцевым. На мой взгляд, Арсений не знал, чему ему больше поражаться, но, быстро сообразив, встал на сторону отца. Они вдвоем принялись давить на ошеломленного еще и нашим появлением директора музея. Мужчины требовали, чтобы им немедленно была выдана вторая часть раритета, находящаяся якобы на временном хранении. Руководитель музея твердо стоял на своем, повторяя, что не в курсе происходившего здесь в начале девяностых, и уж тем более не может отвечать за проступки своего предшественника, и никаких документов по поводу предъявляемых ему прав владения он не видел, а в подлинности представляемых бумаг и аргументов Аркадия Петровича еще стоит убедиться. Постепенно перепалка с потасовкой угрожала перерасти в серьезную драку, вернее в этом случае будет сказать, в избиение тщедушного старика. Неизвестно, чем бы закончилось дело, если бы парадная дверь кабинета не распахнулась и в нее не вошел Михаил Иванов.
– Бедная моя соседка, что тебе пришлось пережить! Такое только в фильмах смотреть интересно, а в жизни никому не пожелаешь.
– Знаешь, на меня снизошло спасительное равнодушие. Казалось, я не слышала всех дальнейших разговоров, только помню, что присутствующие, по настоянию Михаила, решили отложить разбирательства до приезда господина Епифанцева, который, со слов Иванова, уже вылетел то ли из Швеции, то ли из Швейцарии и в ближайшее время будет в Юрзовске. Потом он посмотрел на меня, взял за руку и повел в свою машину.