– А кто удержит Фелиситию подальше от тебя? – прошептал Вэнс.
Фелисития? Это был Фелисития Авер-Фальконе? Я с трудом поднялся на ноги, и странный мальчик подал мне руку. Его ногти были накрашены лаком цвета морской волны и украшены стразами. На меня снизошло озарение, и я поцеловал тонкие пальцы Фелиситии. На обратной стороне его запястья красовались дорожки уколов, покрасневшие и распухшие. Я сразу же понял, в чем дело, – у него имелись свои причины вербовать меня.
Веер раскрылся, подобно хвосту павлина, и скрыл внезапно вспыхнувший румянец на щеках главаря Колеса.
– Если бы я знал, кто ты, то сразу поклялся бы в верности, – проговорил я.
Передо мной сидел младший сын губернатора, который, сбежав из дома, стал проклятием семьи, но все равно носил родовое имя. Я знал, как важно сделать вид, будто меня впечатлил его титул.
Никто из присутствующих в баре не осмеливался дышать, и тут Фелисития наконец улыбнулся.
– Больше не упоминай об этом.
– Ты закончил? – От грубого окрика Лэйс зашевелились перья на веере. – Мы закончили с этим козлиной?
– Да. О да. Хм.
– У нас билеты в «Кддшеон» на Февверсов. Прямо сейчас. Пошли. – Окружавшие их юнцы быстро поставили свои стаканы, подхватили куртки и направились к выходу. Снаружи донесся грохот велосипедных колес.
Лэйс потянула Фелиситию за руку, но он вывернулся и снова обратился ко мне:
– Хочешь пойти с нами?
Я поперхнулся слюной. Мне еще никогда не приходилось бывать в местах, подобных «Кампеону». Я всегда опасался яркого света и больших скоплений взбудораженных людей. Если собрать воедино все звуки, которые раздаются в Дарклинге, то они все равно не смогут сравниться по громкости даже с одним ночным представлением в Хасилите. Похоже, это будет моим первым вступительным испытанием.
– Да… О да. Я бы с радостью.
– Умеешь ездить на велосипеде?
– Я встречусь с вами там.
Сзади платье Лэйс украшали перья, по последней моде изображавшие крылья авианской аристократии. Однако ее фальшивые перышки не могли тягаться с моими настоящими. Фелисития подошел поближе, за ним, переливаясь, потянулся полутораметровый шифоновый шлейф изумрудного цвета, усеянный сверкающими глазками Насекомых. Я даже не знал, стоит мне начать беспокоиться или нет. Чего он хочет? Я привык к смирению и поэтому сделал вид, что не замечаю его руку на своей заднице.
Все эти жалостливые воспоминания вызвали у меня острое чувство голода, и оно на корню пресекло желание предаваться мыслям о прошлом. Я принялся за работу над корреспонденцией Замка и трудился, пока напольные часы не пробили полночь. К тому времени я был уже настолько голоден, что не мог ни на чем сосредоточиться, и в конце концов отправился в Большой зал, где эсзаям, гостям и даже слугам круглосуточно подавали еду.
В Замке было так тихо, что казалось, будто в нем никого нет. Я чувствовал себя великолепно. Я счастлив наедине с собой, пока не услышу, как люди наслаждаются друг другом, и тогда я начинаю сравнивать себя с ними. Странно, но если бы вокруг не было других людей, я бы никогда не ощущал себя одиноким.
ГЛАВА 12
Большой зал был выложен темно-красной, цвета засохшей крови, плиткой. Несколько рядов колонн, располагавшихся в центре, поддерживали сводчатый потолок. Ночью Большой зал казался еще просторнее, поскольку основную часть столов убирали. Когда я попадал в поток лунного света, лившегося сквозь очередное высокое арочное окно, в морозном воздухе начинали серебриться облачка пара, которые я выдыхал. Внезапно раздался шум, и я остановился. Мое сердце бешено заколотилось.
Я стоял в тени красной колонны и пытался разобрать неясные голоса. Двое мужчин на другом конце зала яростно орали друг на друга. Я подобрался ближе. Вдруг что-то грохнуло, раздался треск и звон упавшей на пол металлической тарелки. Я осторожно подкрался еще ближе и уже мог разобрать слова.
– Я так и думал, что найду тебя здесь, ублюдок.
Голос резкий и глубокий, с округлыми и мягкими, как перезрелый фрукт, авианскими гласными. Молния. Другой голос, более тихий что-то глумливо ответил.
– Тронь Ату еще раз, и ты – труп, – рявкнул Молния.
– Я должен был догадаться, что она побежит к тебе. Порт. Шторм. Вот поймаю ее, тогда…
– Сначала тебе придется разбираться со мной, – заявил Лучник. – Любой знает, что она лучше тебя.
До меня донеслись звуки драки, затем что-то рухнуло. И наступила тишина.
Я не мог решить, что лучше – стоять и слушать либо же обнаружить свое присутствие. Когда нужно что-то сделать не раздумывая, мое сознание, как правило, заполняет пустота. Например, при встрече со стаями Насекомых или в процессе приготовления дури. Так, ладно, ухожу. Но вдруг контроль надо мной взяла в свои руки та часть меня, которая заставляет бросаться в атаку на Насекомых или вкалывать слишком большую дозу наркоты. Я глубоко вздохнул и, ступив в круг света от масляной лампы, сощурился, словно разбуженный днем филин.
– Ребята, – воззвал я, – давайте не будем драться.
Туман Волнорез сидел, откинувшись назад, на краю стола, упираясь ладонями в груду перевернутых тарелок. Из небольшого пореза на ноге на пол капала кровь. Над Туманом нависал Молния с только что отобранной у своего противника шпагой. На спине у Стрелка висел колчан со стрелами, однако стягивавший его тисненый шнурок, должно быть, развязался, и из-за этого тень моего друга, колеблющаяся на темно-красной стене, очертаниями напоминала дикобраза. Я отвлекся от мыслей о жареном поросенке и сосредоточился на морщинистом лице Тумана.
– В чем дело? – спросил я.
– Отвали, бродяга, – откликнулся Волнорез.
Молния ткнул его в плечо кончиком шпаги. Когда-то это плечо Тумана было прокушено Насекомым, и Мореход вздрогнул от боли.
Я шагнул вперед, но Молния наставил клинок на меня и провел взглядом по лезвию.
– Занимайся своими делами, – бросил он.
Он прав – это не мое дело, и он не хочет, чтобы оно становилось моим, и вообще мне не стоит ошиваться в темноте по углам.
Расстояние до Молнии я покрыл за пару прыжков и схватил его за свободную руку. Он отшвырнул меня в сторону. Туман оскалился, став на мгновение похожим на волкодава. Я чувствовал себя дворовым котом, наблюдающим за схваткой львов.
– Прекрати немедленно! – заорал Молния на Тумана.
– Тебе придется многое объяснить, Мик, – гаркнул в ответ Туман.
– Если бы не я, ты был бы никем!
– Пытаешься получить все назад? Свиньи. Летать.
Одна сторона лица Тумана скривилась, как от паралича, в презрительной усмешке. Молнии, похоже, прямо не терпелось врезать ему.
Я стащил со стола бутылку сливового вина и уселся возле колонны, продолжая наблюдать за ними. Пальцами левой руки Туман подцепил ремень, на котором у Лучника висел колчан, и попытался подтащить противника поближе к себе. Я подумал, что кожаная лямка вот-вот лопнет и стрелы рассыплются по полу, как палочки.
Молния бросил шпагу и, выхватив свой короткий меч лучника, приставил его к шее Тумана таким образом, что острие клинка торчало у того откуда-то из-за уха.
– Ты пожалеешь об этом, – прорычал Стрелок. Туман попытался пнуть его в колено. Кривая улыбка снова приклеилась к лицу Волнореза – сейчас он был очень похож на оскалившуюся акулу. Его черные волосы разметались по воротнику, и тут я заметил в них широкую белую прядь. Сначала я удивился тому, что Мореход красит волосы, а затем сообразил, что это самая настоящая седина. Туман сверлил Молнию яростным взглядом.
– Я расскажу Сану, – пригрозил я.
– Есть много фактов из жизни Янта, о которых я могу сообщить императору, – отозвался Молния.
Вот он, инстинкт вымогателя.
– Ну, вперед, – пробормотал я себе под нос.
– Только из-за того, что у тебя куча денег, ты думаешь, будто тебе все позволено?
– Это вопрос чести, не денег! – заорал Молния прямо в лицо Мореходу.
– Деньги – это честь, – заметил я в пространство, и на мгновение Туман ответил мне искренней улыбкой.