– Знаешь, Комета, – проговорила она, – я вообще не могу понять тебя.
Я ждал. Молчание – мой излюбленный способ защиты, ибо рожденные ползать тонут в тишине – для них она совершенно невыносима. Для того чтобы ее разрушить, они нередко говорят больше, чем стоило бы.
– Я имею в виду – зачем ты здесь?
Влезаю в долги.
– Ожидаю приказа моей госпожи.
– Не держи меня за дуру! Ты просто желаешь полюбоваться представлением. В таком случае, я клянусь тебе, здесь будет на что посмотреть. – Она встала и мимо Сиан подошла к окну, а потом вернулась обратно. – Я собрала все силы, которые есть в моем распоряжении, – продолжила она, расхаживая взад-вперед. – Я сейчас делаю то, на что должна была решиться еще пятьсот лет назад. Для этого я и была рождена! Но нет – каждый раз я думала, что я заблуждаюсь, а он прав, и в моменты сомнений я следовала за ним. Теперь все изменится! Мой недалекий муж ждет указаний из Рейчизуотера, а Станиэль из-за своей трусости ведет Авию к гибели! Мне еще тогда нужно было вызвать Волнореза на состязание, и я сделала это, но потом влюбилась. Вышла за него замуж и прожила в браке пятьсот лет. Пятьсот чертовых лет! Кровь и песок! Прости, Сиан. Иди ко мне, дитя. Я думала, что войти в Круг в результате брака столь же достойно и правильно, как и после победы в состязании. Но это, как выяснилось, не так. Волнорез присваивал себе мои достижения, а у меня не хватало смелости даже возмутиться! Эти каравеллы все еще ходят под флагом Авии. Все! Хватит! Отныне на кораблях Замка знамен не будет. На моем флагмане не будет герба. Я прибью его яйца к мачте! – Ата сделала паузу. – Риданнец, ты был бы полезен мне, однако я не знаю, как обращаться с тобой. Ты слишком умен, черт тебя раздери. Никакой верности.
Я уселся на подоконник и закинул ногу на ногу. Позади меня по обточенным морем валунам застучал каплями мелкий дождь.
– Я – чтобы тебе было известно – полностью за независимость. Ты говоришь, тебе потребовалось пятьсот лет на понимание того, что я осознал в пять. Правда, потом мне пришлось пройти через такое, что тебе не привиделось бы даже в кошмарном сне.
– Да неужели?
– Да.
Она присела за стол, скрипя своим кожаным одеянием, и цепь, на которой висел меч, звякнула о рукоять. Открыв ящик стола, она вынула оттуда пачку банкнот, перевязанных лентой.
– Ты верен деньгам? – Она сняла ленту и передала ее Сиан, чтобы девочка украсила свою прическу. Стопка купюр была тут же пересчитана и разделена пополам. – Это все, что у меня осталось, – заявила она. Я, естественно, ей не поверил. – Возьми двести фунтов. Они тебе пригодятся, когда ты в следующий раз окажешься в Хасилите.
– Ата, я не прошу денег.
– Я слышала, что тебе нужен каждый пенни, который ты только можешь получить.
Я взял у нее пачку помятых серых купюр, еще раз пересчитал и сунул в карман потертой куртки.
– Туман – Мореход Замка, и твоя обязанность – выполнять его просьбы, независимо от того, сколько я тебе заплачу. Ты – свободный игрок. Впрочем, мы все такие; в этой сраной колоде все карты – джокеры. Вывези Сиан с острова. В заливе вас будет ждать лодка. Вам нужно добраться от Сентябрьской башни до побережья. Там вы пересядете в карету. Пожалуйста, приглядывай за моей малышкой, и не попадитесь Насекомым! Доставь ее туда, где она будет в полной безопасности…
– И это?..
– Дворец Микуотер.
Я захихикал.
– Молния никогда не согласится…
– Уже согласился. Если захочешь вернуться, тебе придется лететь, поскольку после вашего отплытия сообщение между побережьем и островом будет прекращено. Лодка Сиан станет последней. Кстати, выход в открытое море я тоже перекрою, и Авии придется довольствоваться сухопутными маршрутами.
Я уставился на нее. Она полсала плечами, положив руки на укрытые клетчатым пледом плечи Сиан.
– Все не так плохо, – ухмыльнулась она. – За отправку фюрда на фронт будет взиматься плата.
– Что-то вроде подати?
– Нет, просто достойная оплата лоцмана. «Ортолан» и еще пять каравелл отправятся патрулировать южный пролив. На северном направлении будет достаточно всего четырех кораблей. Флагман Тумана не сможет войти в бухту Перегрина.
Я и не подозревал, что она обладает такой военной мощью. Потом я сообразил, что она держит под контролем флот, который Туман оставил в Диве, – а это шестьдесят каравелл, и в том числе «Буревестник» и «Ортолан», корабли с огромным водоизмещением.
– Я боюсь, что ты захочешь передать мое дитя Туману, – продолжила Ата. – Но, полагаю, ты этого не сделаешь, поскольку ее прибытия ждет Молния, а ты не захочешь разочаровывать своего основного кредитора.
– Ата, я не какая-то чертова нянька, – попробовал возмутиться я.
– Конечно, нет. – Она пожала плечами. – Ты вполне можешь отказаться.
– Хорошо, я сделаю то, что ты просишь, но учти, при первой же возможности проинформирую Сана.
Я слез с подоконника и протянул Сиан руку. Девчушка поспешно зарылась носом в кожаный наряд матери. Та потрепала золотистые волосы дочери – свет, отражавшийся от них, образовывал самый настоящий нимб над головой девочки, – и прошептала что-то ей на ухо. Сиан приподняла полы юбки, подбежала ко мне, резко остановилась и торжественно подала руку.
– Сиан Дей из Перегрина, – робко представилась она.
– Из Сута, дорогая, – сморщилась Ата.
– Из Сута. Рада познакомиться с вами, сэр.
– Янт. Рад служить вам и Суту.
– Правильно, – живо откликнулась Ата и улыбнулась с довольным видом. – Вы отбываете на рассвете, так что у вас есть еще пять часов. До этого, риданнец, побудь полезным – займись тем, что у тебя лучше всего получается. Отправляйся в «Ночную кружку» и поставь всем морякам выпивку за мой счет. – Она снова разделила свою пачку банкнот и дала мне около ста фунтов. – Прислушивайся к разговорам – я хочу знать обо всех их мыслях и страхах. И заодно разыграй перед ними свою карту предвидения – предскажи, что любой конфликт между мной и моим мужем окончится в мою пользу. Ты сможешь сделать это убедительно?
– Легко, – хмыкнул я.
Поклонившись, я раскрыл крылья, чем вызвал ошеломленный взгляд Сиан. Шагнув в окно, я поймал пробуждавшийся поток теплого воздуха и нырнул в него. Девчушка забралась на подоконник и молча наблюдала за тем, как я медленно спикировал вниз, на темный причал.
Дорога становилась все лучше, следовательно, мы приближались к Перегрину. Во мне нарастало беспокойство. Когда я говорю «беспокойство», я имею в виду страх. Карета ненадолго остановилась – возница решил сменить лошадей, однако я упорно не поднимаю шторы на окне. Сейчас где-то между двумя и тремя часами ночи, и я уже до смерти устал трястись, подобно костям, в этой крохотной лаковой коробке. На нашей карете нет ни гербов, ни какой-либо символики. В окошки вместо стекол вставлены испещренные прожилками кусочки крыльев Насекомых. Их покрывала вековая пыль и трещины, и потому в карете гулял ветер. Вскоре мир снаружи снова станет бледно-серым, и мы, на бешено мчащихся лошадях, ворвемся в очередной рассвет. А потом будут ходить легенды об экипажах-призраках, которые видели на этой дороге.
Потолок нашей кареты обит старой, прогнившей уже тафтой, а стенки отделаны фанерой. Я сижу на неудобном кожаном сиденье и смотрю на девочку, расположившуюся напротив меня. Хотел бы я, чтобы ей было лет на двадцать побольше, и мы находились в Хасилите, а не на границе Авии. Она лежала на скамье; коленки под длинным платьем подтянуты к животу, а голова покоилась на моей сложенной куртке. На мизинце девочки сверкало маленькое медное колечко, а льняные волосы, собранные в хвостик, перехвачены широкой лентой. И все – ни багажа, ни теплой верхней одежды, ни дорогих сердцу личных вещей, – ничего. Я всю ночь тащил ее на плечах вдоль зловонного побережья от Июльской башни до Сентябрьской, а затем весь покрылся грязью, песком и потом в этой чертовой лодке. Благодаря чему ее носки оставались по-прежнему белоснежными.