– Все то, что два дня назад не стояло непосредственно у причалов и потому спаслось. То есть один корабль – «Медовый канюк» с верной командой.
– И все?
– Да, одно-единственное судно с прямым парусным вооружением, мой повелитель. Под началом у Аты восемьдесят кораблей – я считал.
– Таким образом, она пытается полностью блокировать выход к морю. – Император по-волчьи оскалился.
– Не пытается, мой повелитель, – она уже преуспела в этом.
– Чего же она хочет от нас?
Я порылся в своей затуманенной дурью памяти, и от этого усилия у меня возникло неприятное ощущение, что меня вот-вот подбросит вверх.
– Она шлет следующее сообщение: «Я хочу сместить Тумана Волнореза и вернусь в Замок только затем, чтобы получить титул. В противном случае я клянусь рыскать вдоль побережья и пускать ко дну корабли до скончания своих дней».
Император был в ярости. Я молчал. Его пальцы сжались в кулаки.
– Кроме этого, Ата попросила меня передать: она сожалеет о погибших людях, однако уверена, что бессмысленных потерь можно было бы избежать, если бы Туман не поддерживал короля Станиэля. Ей неприятно и грустно осознавать, что Туман не обладает необходимой гибкостью мышления и не желает понять, какой прекрасный шанс спасти Лоуспасс он из упрямства отвергает.
Император резко наклонился ко мне, и его парчовый плащ жемчужного цвета неуклюже смялся. Свет лампы вспыхнул на остроконечной короне из белого золота.
– А тон?
Истерическая веселость. Туман крушил ее жизнь и надежды, и тут ей представился шанс все изменить. Теперь она свободна, и у нее бездна возможностей.
– Она преисполнена решимости, – сказал я.
– Туман передавал какое-либо послание?
– Я оставил его, когда «Медовый канюк» отправлялся в путь. Его дружелюбие похоже на треснувшее стекло, которое рассыплется при первом же прикосновении. Он говорит так: собирать подати противозаконно, а пиратские действия Аты в отношении прибрежных городой поистине ужасны. Он призывает вас и Круг признать, что она зашла слишком далеко. Он просит о разводе и ниспровержении ее в поток времени. А также говорит, что любое дополнительное наказание… любое дополнительное наказание для Аты – на усмотрение императора. Он собирается сам вернуть себе свои корабли и свою дочь и доказать, что титул принадлежит ему по праву.
Эсзаи никогда не просят о помощи. Это может заставить мир сомневаться в том, что они – лучшие.
Стены и купол огромного зала были настолько далеко от меня, что казалось, будто пространство, заключенное между нами, почти безгранично. Я с легкостью мог бы взлететь в этом необъятном помещении, паря между стройными витыми колоннами, вдоль галерей, расположенных на нескольких уровнях. Центральное место – не по расположению, а по значимости – занимал трон императора: он находился у дальней от входа стены, под балдахином, украшенным парчовой драпировкой с кисточками по краям. Ткань была искусно вышита – с одной стороны красовался герб Авии, с другой – Хасилит Морена, а между ними – герб Равнинных земель. На последнем был изображен необузданный белый скакун размером с человека, серебряные подковы которого едва виднелись из-за костлявого плеча императора. Поднеся скрюченный палец к сухим губам, Сан поинтересовался, что я думаю о поведении Аты. Я ответил, что это неслыханно и эсзаи должны сражаться не друг с другом, а с Насекомыми, и он знал, что я действительно считаю именно так. Я не стал поддерживать Тумана или Ату. Я не стал говорить, чья вина меньше. Ощутив прилив мужества, я решился узнать:
– Что будет делать Замок?
– Делать? – переспросил он таким тоном, что я, против собственной воли, ощутил себя мелким и незначительным. – Ну, Комета, я думаю, мы просто дадим ситуации разрешиться естественным путем.
– Да, мой повелитель, – кротко отозвался я.
– Отправляйся и наблюдай за ними. Это ведь состязание Аты и Тумана, не так ли? Как еще мы сможем определить, кто из них лучший Мореход? Она впитала все его знания. Теперь посмотрим, как она сможет ими распорядиться. Я буду ждать твоих регулярных докладов.
– Да, мой повелитель.
К моему удивлению, я чувствовал себя достаточно окрепшим для того, чтобы стоять, причем достаточно грациозно. Повернувшись, я собрался покинуть зал.
– Комета, откуда в Авии Насекомые?
На этот раз мое молчание было ненамеренным. Я просто не знал, что сказать – Насекомые прибывают потому, что мы не уничтожаем их. Их слишком много, и со всеми нам не справиться.
– Я не знаю, – промямлил я.
Сан пришел в ярость. Он ударил кулаком по мраморному подлокотнику трона, и балдахин с кисточками задрожал.
– И почему же ты не знаешь? – потребовал он ответа.
Как будто Насекомые имели ко мне какое-то отношение. Я замер.
Он сдвинулся вперед на своих белых подушках и уставился вниз, прямо на меня.
– Почему их так много? Скажи мне! Что они такого делают, чего не было раньше? И что в ответ предпринимаем мы? Или чего мы, наоборот, не предпринимаем? Подумай об этом. И завтра утром приходи сюда. Дай мне ответ. Мне нужны ответы!
– Это не… – На языке вертелось мальчишеское: «Это нечестно», однако Сан заставил меня замолчать.
– Подумай как следует. Для чего ты вообще здесь? У тебя же ясный ум. Так используй его! Заслуживаешь ли ты того, чтобы быть бессмертным? Я начинаю в этом сомневаться. Завтра возвращайся сюда и объясни мне, почему Лоуспасс вновь почти потерян. Теперь иди.
Я торопливо поклонился, спеша покинуть Тронный зал. Приказ императора был невыполним. Как мог я узнать, что двигало Насекомыми? И одновременно следить за Туманом и Атой? Это было выше моих сил, но эсзаи не знают слова «невозможно».
Я не успел еще спуститься вниз, как Сан позвал меня обратно и поручил написать письмо Кармине в Хасилит с обещанием помочь.
– Да, да, конечно, – согласился я, пытаясь бороться с нараставшим во мне смятением.
Зал начал кружиться вокруг меня. Несколько длинных шнурков у меня в волосах расплелись, сползли на пол и теперь там извивались. Некоторые из них начали подбираться к браслетам на моих крыльях.
Подобно белой гончей, преследовавшей изможденную бегством кошку, император отпустил меня и снова позвал назад.
– Ты сказал, что у Аты хватало людей только на десяток кораблей, – невинно начал он. – И где же, интересно, она нашла еще две тысячи моряков? Тоже украла?
Он подождал, пока я обдумывал варианты ответа. Избежать правды не представлялось возможным, однако внезапно я понял, что вопрос Сана вошел в конфликт с моей личной преданностью. Я не хотел навлекать на Сейкера Микуотера какие бы то ни было проблемы. Эта позиция была частью моего менталитета, и я сохранил ее еще со времен, проведенных в хасилитской банде. Все прокатит, кроме лжи, измены и предательства.
– Скажи мне, Комета, – вежливо произнес император, совсем не так, как орал по поводу Насекомых.
Я был прав – он наказывал меня страхом.
– Молния, – прошептал я, – снабдил ее моряками и стрелками, чтобы защищать ее остров…
Сан глубоко, драматически вздохнул.
– Я так и думал.
Я сцепил руки на животе – во-первых, словно бы пытаясь защититься, а во-вторых, желудок уже начинал скручивать спазм.
– Отправляйся и скажи Молнии, что я хочу его видеть, – приказал император. – И немедленно, пожалуйста, – добавил он.
Я шел вниз по истоптанному бордовому ковру, каждую секунду ожидая, что меня позовут обратно, и при этом ускоряя шаг, пока не миновал ширму. Дыхание перехватило, рот наполнился слюной. Двое стражников распахнули украшенные гербами двери, и я выскочил из зала, шелестя перьями и шелком. Мне удалось добежать до террасы, прежде чем меня вырвало.
Начищенное до блеска чучело Насекомого с венком увядших цветов на шее охраняло мою комнату в башне. Для большей устойчивости оно было прислонено к стене. Несколько выбоин на красно-коричневом хитине делало чучело похожим на древнюю мебель. Его звали Бабочка, и сейчас он переживал жестокий допрос с пристрастием. Я бродил вокруг него и тыкал в полупрозрачную коричневатую оболочку его задних ног. Я вертел усик-антенну в ее шарнирном креплении, придавая ей неестественный угол наклона. На Бабочке была надета ржавая кираса с гербом и ножны, из которых выглядывала маргаритка. За многие годы Бабочку наряжали в самые разнообразные костюмы, которые иногда я даже специально заказывал у портного.