– Смотри, – объявил Туман.
Я вцепился в поручни. Он крутанул штурвал, и «Медовый канюк» развернулся, врезавшись в нос несчастного судна и сокрушив его. Цветные осколки стекла и обломки резных скульптур, украшавших нашу корму, разлетелись в стороны метров на двадцать.
Узкий нос небольшой каравеллы был раздавлен, словно орех. Ее бушприт раскололся, и корабль, быстро набирая воду, начал клониться вперед. Наши матросы свистели и улюлюкали в сторону команды «Кудряшки», находившейся теперь позади нас на расстоянии немногим дальше вытянутой руки.
Палуба «Кудряшки» погрузилась в воду, сбросив в волны всех людей. Когда судно наконец начало переворачиваться, его грот-мачта обрушилась на корабль, находившийся справа, в результате весь такелаж был порван и спутан. Веревки, свисавшие с бортов, цеплялись за плававшие в воде обломки досок. Туман продолжал орать на своих ошеломленных людей.
Я выругался раз и продолжал браниться, наверное, целую вечность.
– Это не позволит ей организовать погоню, – сказал Туман мрачно. – Мне нравился этот корабль. Янт, ради Бога, встань с пола.
«Канюк» израсходовал весь заряд инерции, благодаря которому мы вырвались из капкана, и теперь спокойно и горделиво покачивался на волнах.
Я только что стал свидетелем того, как мои самые ужасные кошмары становятся реальностью. Я не мог встать. Я не мог смотреть на это и просто сидел, сжавшись и закрыв руками глаза, возле штурвала. Я не перестал трястись, даже когда Туман ткнул меня в шею округлым носком своего сапога. Он торжествовал победу и презирал мои страхи. Расправив широченные плечи и подбоченясь, он оглядел матросов, которые сновали туда-сюда, возвращаясь на свои места.
– Поднимите грот, и прочь отсюда!
И прежде чем хоть одна из каравелл Аты смогла выдвинуться из строя и устремиться за нами, мы поставили паруса и набрали хорошую скорость. Теперь я был уверен, что мы спокойно доберемся до Перегрина. Ата, должно быть, стояла на мостике «Штормового буревестника», поскольку ее высокий голос доносился до нас сквозь скрип и скрежет такелажа и крики тонущих людей. Туман услышал ее и, поежившись, поплотнее закутал свои повязки в синий плащ.
– За ними! Да забудьте вы о «Кудряшке»! – Темноволосый человек положил руку ей на плечо, желая успокоить. Он просил спустить лодки и веревки, чтобы вытащить тех, кто еще плавал в воде. – Забудьте о «Кудряшке»! Поднять фок!
Она кричала лучникам, чтобы те продолжали стрельбу, однако воины Микуотера не привыкли к кораблям. Да и вообще ситуация была слишком странной – один эс-зай против другого.
Выглянув из-за нашего импровизированного щита, я увидел ее – перегнувшись через поручни, она яростным взглядом провожала удаляющегося «Канюка», края ее шелковой шали прилипли к бортам корабля. Двое сопровождавших ее воинов держали в руках длинные луки. Она торопила их, приказывая стрелять. Ата была нетерпелива, как эгоистичный ребенок. Когда один из лучников – тот, что был в отливающих бронзой доспехах, – покачав головой, сделал шаг ей за спину, Ата впала в форменную истерику.
– Ты что, пытаешься за меня спрятаться? – заорала она. – Вспомни, откуда ты! А ну, отдай мне!
Она толкнула его в грудь, отобрала лук и тут же, натянув тетиву, выпустила стрелу в нашу сторону. Но та быстро потеряла высоту и вонзилась в корпус «Канюка» лишь чуть выше ватерлинии.
Туман простонал.
– Ты что, ранен?
– Они – мои сыновья, – проговорил он медленно. – Они оба. Плоть. Кровь. То, что она использует моих мальчиков против меня, просто нечестно. Это неправильно, Янт…
– Да все это неправильно, – ответил я.
– Они делают то, что она говорит. Привязаны. Мизинец. Она сошла с ума, старик. Разве ей обязательно быть такой чокнутой? Оскорбление. Боль. – Туман передал штурвал своему старшему помощнику. Вязко прокашлявшись, он сказал: – Я иду вниз. – К дорогой Старлинг, по всей видимости. – Посмотрю, нет ли каких повреждений.
– Вряд ли ей что-либо повредит, – пробормотал я.
– Что?
– Да ничего.
Матросы стаскивали тела своих погибших товарищей к борту и бросали в воду, зная, что уже к вечеру их прибьет к берегу. Я посмотрел назад и увидел, что большинство кораблей Аты сгрудились вокруг того места, где затонула «Кудряшка». Меня поразило, как быстро она пошла ко дну. Одна из каравелл, находившаяся на самом краю оказавшейся бесполезной ловушки, попыталась было погнаться за нами, но даже не сумела приблизиться. Туман, как-то подозрительно быстро вернувшийся наверх, помог своим матросам очистить палубу, а затем присоединился ко мне. Я сидел, свесив ноги с капитанского мостика, наслаждаясь приятным теплом, которое разливалось по всему организму после выпитого джина.
– Что ты теперь собираешься делать?
– Встану на якорь у Перегрина. Укреплю бухту. Проведу ремонт. – Он пожал плечами. – Если смогу, найду тех, кто поможет мне. Если нет, сделаю все сам. Когда есть желание, возможность найдется. Я заплачу команде. Сомневаюсь, что кто-то из них вернется назад. Грызть. Совесть. – Он передал мне конверт, запечатанный бледно-голубым воском и подписанный его корявым почерком. – Передай это Ондин, – приказал он.
– Что это?
– Любопытство убивает. Это похоже на письмо. Ты – Вестник. Так что просто доставь его, хорошо?
Я встал на поручни и раскрыл крылья. Имение Ондин было почти по пути в Замок. А как раз сейчас мне следовало предстать перед императором и подробно доложить обо всем, что здесь произошло.
– Пожмем руки?
Он крепко стиснул мою протянутую ладонь. Его мускулистые руки сплошь поросли светлыми волосами, на запястьях блестели толстые золотые цепочки. Мне нравился Туман – никто другой из эсзаев не мог покинуть Тронный зал для того, чтобы быстренько покурить, выйти на террасу и громогласно посмеяться над моими двусмысленными шуточками. Я пожал его руку, чувствуя себя до омерзения сентиментальным. Он наверняка испытывал то же самое, но держал это в себе.
– Хотел бы я знать, что Ата сейчас думает обо мне, – хмыкнул он. – Держу пари, сегодня я здорово выбил весь ветер из ее парусов. – Веселые серые глаза на морщинистом, изъеденном морской солью лице, клок седых волос в длинных черных кудрях, небольшие крылья на широкой спине, похожие на сложенный пушистый веер.
– Волнорез, – сказал я, – спасибо за то, что пропустил меня сквозь замковые ворота тогда, в тысяча восемьсот восемнадцатом.
Я знал, что обязан ему за это.
– Ты заслужил это, старик. Даже не упоминай. – «Но сейчас помоги мне», – звучало в его голосе.
Проблема была в том, что я не знал как. После этого я не мог бы оставаться доверенным лицом Аты. Все, что было в моих силах, – это доставить письмо. Я взял его, попрощался с Туманом, оттолкнулся от поручня и полетел прочь. Морской бриз сразу подхватил меня, и я направился в сторону берега.
ГЛАВА 17
Кому: Комете, для императора
От: короля Станиэля Рейчизуотера
Официальный кабинет
Дворец Рейчизуотер
25 ноября 2015
Вечный лорд император.
Хочу принести свои самые искренние извинения за трагедию, произошедшую перед воротами моего дворца в ту ночь, когда кавалерия Ондина билась с Насекомыми. В той схватке около шести сотен человек погибли или были смертельно ранены. Я осуществлю выплаты их семьям из своей казны и сделаю все, что в моих силах, дабы смягчить последствия этого ужасного инцидента.
Я возлагаю вину за происшедшее на двух капитанов моей стражи, но ради справедливости должен отметить, что у них был приказ не пропускать никого внутрь. Ворота дворца слишком широки, чтобы отделить людей от Насекомых, если и те и другие устремятся внутрь. С целью сохранить внутреннее убранство дворца и был отдан этот приказ.
Если бы я слышал, что бессмертные просили защиты именем императора, то я, несомненно, отменил бы решение капитанов. Однако ни один из моих стражников не мог разобрать ни единого слова в ужасном шуме. В тот момент я находился в самой дальней части своего дворца и следил за ситуацией, как и полагается, из тронного зала. Теперь я понимаю, что сообщения, которые я получал, были ошибочными. В почти кромешной темноте мои воины не заметили символов Ондина и возглавлявших фюрд эсзаев. Защищавшие дворец солдаты крайне переживали за возможные последствия, но я рассеял их страхи – ведь Замок не наказывает смертных.