От рынка разбегались мощеные дороги во все районы города. Кареты, рикши и отдельные всадники носились взад-вперед, иногда задевая углы и сбивая лотки. Я шел и шел, пока булыжники под ногами не стали золотыми. Выбоины и царапины обозначали места, где люди пытались выковырять их. Там же остались следы крови и полуразложившиеся кисти рук – люди быстро учатся не воровать золото зубцов. Высокие здания, окружавшие меня, словно растворялись в ослепительном сиянии – я добрался до территории, принадлежавшей этим злобным чудовищам.
Лес Грешников представлял собой Волосы Ауреаты. До него сложно добраться, тем более что Голова занимала огромную территорию, обнесенную стеной. Сотни существ бродили по золотым дорогам, засыпанным песком, между двумя одинаковыми соборами Очей и дальше, у Заброшенных Скалистых Гротов, где находится Пасть, а на самом деле бездонная пустота, окруженная золотыми зубами, и Уши – замысловатые изгибы, подлинные имена которых не дано знать. Я бежал, петляя, и иногда даже летел сквозь весь этот непонятным образом упорядоченный хаос, и в конце концов добрался до украшенной шипами изгороди Леса Грешников. Там я спрятался в кустистой золотой Брови и стал наблюдать.
В поле моего зрения появился зубец. Своими длинными синими руками он переливал какую-то густую бордовую жидкость из ведра в лейку. Я посмотрел на него повнимательнее – благо он был один и выглядел довольно старым. Когда он шел, его когтистые ноги оставляли в блестящей пыли глубокие следы. Из одежды на нем были только потертые шорты, над ремнем которых нависало толстое брюхо. Тощие пряди седых волос падали на мощную мускулистую спину и остатки панциря, некогда украшенного фиолетовой татуировкой. В качестве ремня он использовал переплетенные глазные нервы – знак культа Множественного Перелома. На специальном брелке, покоившемся у него на брюхе, были нанизаны оторванные пальцы. В его коллекции имелись и изящные женские пальчики, и толстые пальцы солдат, и детские пальцы с обгрызенными ногтями. Я видел и бирюзовые органы осязания других зубцов, и короткие, мясистые пальцы лардваарков – все нацепленные на одно кольцо. И они шевелились, гнулись, извивались… Пальцы были живыми! Зубец поднял свою зеленую лейку, и я выступил из-за стены.
Расправив плечи, чудовище зарычало.
Я кашлянул.
– Простите, вы не могли бы мне помочь? Я ищу Кезию, ящера. Он серого цвета, примерно вот такого роста, – я взмахнул руками над головой, – с вытянутой мордой и кучей зубов. Вы его не видели?
– Гр-р-р?
– Я оставил его неподалеку отсюда несколько месяцев назад, однако я думаю, что если он все еще жив, то должен быть здесь.
– Гр-р-р!
– Ну, если вы так настроены, то я, пожалуй, пойду…
– Как ты вообще осмелился ступить на землю Ауреаты?
Создание захлебывалось от ярости. Когда оно шагнуло ко мне, я попятился назад.
– Я – бессмертный, – с пафосом воскликнул я, разыгрывая единственную карту, которой снабдила меня судьба.
Зубец был слишком разгневан, чтобы впечатлиться. Он ухмыльнулся, и его сухие губы прилипли к острым резцам.
– Какую плату я мог бы предложить за возможность поискать там? – Я указал на ворота, и синие, похожие на гальку глаза уставились на мою руку. – Ах да, – продолжил я, демонстративно протянув вперед руки. – Я восхищен вашей коллекцией пальцев, и, полагаю, у меня найдется, чем расквитаться за то, что вы позволите мне поискать моего друга в этом лесу…
Престарелый последователь культа Множественного Перелома вытащил из-за пояса острый нож. Я спрятал руки за спину.
– После того, – рявкнул я, оскалившись, – как ты покажешь мне Кезию.
Зубец кивнул своей тяжелой головой.
– Его посадили.
– Что? На кол?
– Нет. В ведро.
Когда я увидел их, мне стало плохо. Зубец сопровождал меня, стараясь не выпускать из виду все то время, пока мы шли сквозь ряды зловонных тел, среди леса из плоти. В конце концов, ведь я задолжал ему палец. Меня пробирала дрожь, и я старался не смотреть никуда, кроме как на залитую лимфой землю. Меня окружали ряды тростника, неравномерно посаженного под знойным небом. И повсюду живые растения, привязанные к тростнику. Некоторые кричали. Те, кто уже не мог кричать, тихо стонали, что было еще хуже. Но самыми ужасными оказались те, кто уже даже и не стонал – обмотанные мокрыми лентами кишок, которые, словно корни, пускали побеги новых конечностей. Садовник поливал их всех какой-то красно-коричневой жидкостью из своей лейки.
Мы прошли под американскими горками, сооруженными из костей. Там я увидел каких-то забальзамированных тварей, которые явно кричали своими зашитыми ртами.
Мы двигались дальше, и запах плоти становился все более кроваво-соленым, почти невыносимым. Нам встречались жуткие существа с глазами на пальцах, молившие о том, чтобы кто-нибудь положил конец их агонии. Некоторые из них походили на деревья: одни были неестественно тонкими, поскольку их сделали только из мышц, другие, напротив, слишком живо напоминали настоящий зимний лес, ибо состояли из белых костей. В то время как Насекомые просто уничтожают все, что встречается им на пути, зубцы подходят к процессу творчески. Садовник обвел меня вокруг комковатых зарослей из пищеварительных органов желчно-зеленого и темно-пурпурного цвета, украшенных орнаментом из кровеносных сосудов, в которых пузырилась какая-то непонятная жидкость.
– Кезия? – позвал я. Почему, интересно, на этом дереве столько зубов? – Кезия!
– Ты – отвратительный торговец дурью, – прозвучало в конце концов. Голос потускнел от невыносимой боли.
– Проклятье, Кезия, мне очень жаль.
Я остановился перед высоким деревом, покрытым чешуей.
– Что ты снова делаешь здесь, парень? – прошипело дерево. – Ты сказал, что будешь держаться подальше от порошка.
– Я пришел, чтобы найти тебя.
– Поразительно. Хочешь тоже стать растением?
– Есть некоторые вещи, которые мне необходимо узнать.
Голова и морда Кезии был ободраны до мяса, длинную шею поддерживала трехметровая подпорка, подсунутая куда-то под нижнюю челюсть. Разноцветные провода, веревки и ужасного вида трубки обвивались вокруг его покрытого слизью хребта. Кишки Кезии лежали в ведре, и зубец обильно полил их из своей лейки. Ящер шумно вдохнул, голое розовое веко задрожало над единственным оставшимся глазом янтарного цвета.
– Теперь они никогда тебя не отпустят. – Опять вздох. – Даже за все мясо Пангеи. – Кезия шепелявил, поскольку нижняя челюсть ему досталась от какой-то другой твари.
– Кезия, что такое королевский двор? Там была светловолосая девушка, состоящая из червей. Она спасла меня. Когда тебя…
– Разорвали на части. Да, это было чертовски неприятно. – Верхняя губа Кезии скривилась в подобии усмешки.
– Кто она?
– Я не могу…
– Кто она такая?
– Плохие новости, приятель. Она – Повелительница Червей, капитан стражи… Она работает на короля.
Король Эпсилона. Как странно.
– Кто он? Зубец?
Кезия помолчал и снова жадно вдохнул, ожидая, что садовник плеснет ему еще немного красной жидкости. Но тот уставился на меня и не двигался.
– Нет. Человек, которого ты привел сюда. Данлин.
– Данлин? Рейчизуотер? Но как?
– Он сказал, что мы все должны сплотиться… Он ненавидит Насекомых. О нет. О, черт. Вот и она.
– Что…
Земля под ногами затряслась, и я умолк. Я посмотрел вниз – камни катались туда-сюда и подскакивали. У меня между ног проскользнул длинный, тонкий червяк. Я подпрыгнул. И тут всю землю вокруг меня наводнили черви. Без труда расталкивая золотые булыжники, они протискивались на поверхность и тут же соединялись, образуя некое подобие шевелящейся фигуры. Живой столб, состоящий из червей, быстро стал выше меня ростом и принял форму красивой девушки. Она стояла, слегка покачиваясь. Ее волосы словно бы слегка пританцовывали.