– Насекомые приходят в Эпсилон отсюда? – спросил я.
– Да, – кивнул Фелисития. – Помнишь, раньше мы называли территорию по ту сторону Стены Бумажными землями?
– Дома мы до сих пор их так и называем.
– Город Насекомых сейчас пуст, – гордо сказал Фелисития. – Данлин и я вычистили его. Так ведь, Лей?
– О да.
– Именно там мне и сломали руку. Я был в самой гуще боя! Прямо как в Хасилите! Ну, может быть, и не совсем так. Мы загнали всех Насекомых обратно за Стену, а их было так много, что они карабкались один на другого!
– Так в Эпсилоне больше нет этих тварей?
– Осталось несколько групп. Примерно столько же за Стеной в Оссеусе. Данлин хочет напасть на них на следующей неделе и уничтожить окончательно, мой сладкий оборванец. Мы уверены в успехе.
– В Четырехземелье сейчас слишком много Насекомых. Их очень сложно удерживать.
– Вы, эсзаи, всегда повторяете эту волшебную фразу. Ты меня не одурачишь, мой милый пропагандист.
– Я говорю правду. Рейчизуотер захвачен, Лоуспасс погребен под десятиметровым слоем бумаги, Насекомые проникли в поместье Роут. Тварей видели даже в Микуотере.
– Вот как! Вам непременно нужен Данлин. Вот здесь был наш лагерь. Экинны здорово развлеклись.
– Да уж, – ухмыльнулся Деламэр. – Хотя работы оказалось не слишком-то много. Как говорит капитан стражи: «Приготовьте мушкеты и ждите, пока не придет ваше время».
– Могу сказать, что Насекомым не нравится, когда их всех сбивают в кучу в одном месте. Они тогда строят мосты, чтобы спастись. Вот как здесь, видишь?
Я смотрел во все глаза. Пролет моста возносился в небеса и внезапно обрывался в самой верхней точке. Абсолютно такой же мост, как и в Лоуспассе.
– Кроме того, они прорыли тоннели, – не умолкал Фелисития. – После чего просто рванули кто вниз, под землю, кто вверх, по мосту, – и исчезли. Можешь поверить? Данлин бесился от ярости, потому что, как он сказал, они ушли от расправы.
– Это половина того же моста… – медленно произнес я.
Фелисития не понял.
– Мостов много.
– Ты не знаешь, куда они ведут?
– О нет, эксцентричный мой. А разве они должны куда-то вести? Знаешь, Данлин забирался на них. Он такой храбрый. Он бросал оттуда разные вещи, но они не исчезали, подобно Насекомым, а просто падали вниз. Так ведь, Лей?
– Да уж.
И в этот момент невидимые руки подхватили меня и потащили обратно в мое тело, безвольно валявшееся в одной из башен Замка. Как всегда. Черт. Черт. Черт! Я изо всех сил пытался сопротивляться, упирался, но в меня словно вонзили здоровенный крюк. Мое самое долгое Перевоплощение со страшной скоростью покидало меня. Я схватил Фелиситию за руку, и он скривился.
– Дворец, – крикнул я. – Это важно! Я вернусь, как только смогу!
– Мы будем там, – пообещал Фелисития.
– Скажите Данлину, чтобы он ничего не предпринимал, пока я не вернусь и не поговорю с ним! Я… А-а-а…
– Но почему?
Рука Фелиситии прошла сквозь меня. Яркий пейзаж блек на глазах, становясь серо-белым.
Я умоляюще посмотрел на полупрозрачного, будто призрак, экинна.
– Ты знаешь, куда ведут эти мосты, не так ли? – спросил он.
– О да. – И я исчез.
ГЛАВА 18
Странно, но я все еще жив. Очнулся и жив! Действие наркотика почти полностью рассеялось, однако состояние приподнятости осталось, и чувствовал я себя прекрасно. Ухмыльнувшись, я отодрал себя от медвежьей шкуры, после чего, добравшись до стола, выпил целый кувшин воды. По полностью догоревшим свечам я понял, что находился в отключке четыре или пять часов. Поморщившись, я потер болевший сгиб руки.
– Не делай этого снова, Янт, – сказал я себе. – А то подсядешь.
Дождь все еще стучал по ставням, а в щель между ними было видно, как по небу бегут темные облака. Земля вокруг Замка почернела от влаги. Я снял рубашку, потому что она вся была облевана, кое-как свернул ее и бросил этот комок возле постели.
Спускаясь по ступенькам, я услышал стук в дверь. Наркота, по-видимому, все еще держала меня, потому что я даже не задумался о том, кто бы мог притащиться ко мне среди ночи, да еще в такую бурю. Я в три шага преодолел лестницу и распахнул дверь.
С человека, стоявшего на пороге, ручьем стекала вода, в его глазах плескался ужас.
– Вестник?
– Хм? – Я моргнул. – Какой ты мокрый.
– Да. Идет дождь.
– О, действительно. Тогда, я полагаю, тебе лучше войти. – Высокий мужчина прошел мимо меня, и только тогда я понял, кто ко мне пожаловал. – Гончий?
– Комета, это ужасно. Я…
– Что, ко всем чертям, ты здесь делаешь? Что на тебе за наряд?
Слуга Микуотера расстегнул свою насквозь мокрую куртку и стряхнул воду с волос, завязанных в хвост. Он держал большой лук, который я отобрал и приставил к стене. Он был настолько не в себе, что я не стал бы доверять ему оружие. Потом я посадил Гончего в кресло рядом с камином.
– Комета. – Он был бледен как полотно. – Я бежал из Авии. Я прожил там всю жизнь. И теперь никогда не вернусь. Это невыносимо. – Он пребывал на грани нервного срыва.
В этой одежде я не видел Гончего уже лет двадцать. Элегантных костюмов и начищенных сапог больше не было – охотник выглядел так, как во время нашей первой встречи. Я наблюдал за ним, пока наливал большой бокал виски. Его зеленые куртка и плащ валялись на полу. Стрелы с павлиньими перьями, торчавшие у него из-за пояса, были, как прежде, яркими и острыми. Запястье Гончего обвивал браслет, на бедре висел меч. С другой стороны к поясу крепился острый кинжал в красивых ножнах. Рог на зеленом кожаном ремне на спине и серебряный медальон на шее довершали картину. Именно таким я увидел Гончего двадцать лет назад, когда он соревновался с Молнией на турнире стрелков в Микуотере. Тогда Сейкер легко одержал верх, однако мастерство и безупречное поведение Гончего впечатлили его настолько, что он предложил молодому человеку стать управляющим в его поместье.
Затратив неимоверное количество сил и времени на возрождение интереса к литературе и опере, меценатствуя, без конца организуя зрелищные маскарады и турниры, Молния воссоздал что-то вроде золотого века времен своей молодости, который современные авианцы превозносили до небес и яростно защищали. Гончий и его семья полностью растворились в этом сказочном мире.
– Я никогда не смогу вернуться, – с болью в голосе повторил Гончий.
– Заткнись, – велел я и передал ему виски.
Он выпил залпом и тут же выплюнул все на мой многострадальный ковер. Он сморщился, как все ценители дорогого вина.
– Мне нужно увидеть Молнию. Замок похож на могилу.
Гончий обхватил голову руками, и его плечи мелко затряслись. Нет, это не может ждать до утра. Да, это срочно. Нет, он не может поделиться со мной. Да, он расскажет это только Молнии. Да, он в ужасе. Я сделал глубокий вдох.
– Мы все – эсзаи! Я могу помочь! Прекрати хныкать и расскажи, в чем дело.
– Я скакал без остановки. Полумертвую лошадь оставил в Главном дворе. Позапрошлой ночью, как раз когда разыгралась буря, во дворце был бой. Мне нечего сказать в свое оправдание. Пятьдесят человек сломали ограду Озерных ворот и ворвались в сады. Эти ворота мог взять и ребенок. Ни фонари, ни факелы не горели. Ужасный ливень, тучи близко к земле. В дворцовых садах не было видно ни зги. Моя семья спряталась. Стражники оказались бесполезны – их просто вырезали, всех до одного. Да это и не стражники были, а так, декорации! Мы ожидали, что на Микуотер нападут Насекомые, а не люди! Они ворвались прямо во дворец. Я стоял на балконе и стрелял по ним. Я стрелял в людей. Не могу поверить. Десять нападавших я сразил своими стрелами, но и стрел было всего десять. Для Молнии это будет страшный удар. Быть может, мне лучше убить себя.
Гончий, похоже, собрался именно так и поступить, и я попытался его переубедить.
– Я не мог остановить их! Они крушили все. Первый этаж весь в осколках керамики и витражей. Это разобьет его сердце. Потом они взбежали по ступеням. Негодяи знали дорогу. Они забрали… Они забрали Сиан и уволокли с собой. Мне нет прощения. Она не плакала, только очень побледнела.