– Спасибо, – сказал я. Взял правой рукой тарелку, потом зажал подмышкой правый костыль и попытался было, не держась за ручку, пойти, но потерял равновесие и, чтобы остаться в вертикальном положении, прислонился к витрине. Мой костыль со стуком брякнулся на пол.
Облом. Хорошо, хоть сэндвич не катапультировался с тарелки.
– Привет хромоногим! – раздался голос у меня за спиной.
Я обернулся, но Кори нашел не сразу, потому что высматривал кого-то одного с собой роста. Спустя неловкое мгновение я опустил глаза и увидел ее.
– Каллахан, – сказал я. – Ты видела мой изящный маневр?
Она с улыбкой забрала у меня тарелку и поставила ее себе на поднос.
– Не убивай себя во имя… – она посмотрела в тарелку, – хлеба с индейкой. Я могу понести его вместо тебя, если ты возьмешь мне такой же.
– Спасибо, – вздохнул я. Отпрыгнул на одной ноге в сторону и стал ждать, когда все тот же медлительный тип слепит ей сэндвич на ланч.
***
Спустя несколько часов (я могу немного преувеличивать) на нашем подносе оказались два сэндвича, чипсы, печенье, мое молоко и ее диет-кола.
– Кажется, я вижу свободный столик вон там, в соседнем штате, – пробурчал я и заковылял вперед.
Кори тоже подвезла свою попку к столу, где я расчистил для нее парковочное место, убрав с дороги тяжелые деревянные стулья, а потом рухнул на стул и сам.
– Господи боже мой. – Я уткнулся в ладони лбом. – Это заняло всего-навсего в семь раз больше времени, чем должно.
Кори передала мне мою тарелку.
– Ты совсем недавно травмировался, да? – спросила она, забирая с подноса свой сэндвич.
– Так заметно? Неделю назад на предсезонных сборах в хоккейном лагере.
– В хоккейном? – На ее лице появилось странное выражение.
– Ну… Видишь ли, я сломал ногу не на игре – так оно, по крайней мере, было бы не особенно тупо. Но я сломал ее, упав на скалодроме.
У нее отвисла челюсть.
– Порвались веревки?
Не совсем.
– Возможно, веревок там не было. И еще, возможно, было два часа ночи. – Я поморщился, потому что было нисколько не весело рассказывать симпатичной девчонке о том, какой ты идиот. – И я, возможно, был пьян.
– Упс. Значит, ты даже не можешь сказать людям, что стал жертвой неудачного силового приема?
Я выгнул бровь.
– Каллахан, ты что, любишь хоккей?
– Типа того. – Она покрутила в руках чипсину. – Мой отец работает хоккейным тренером в школе, – сказала она. – А мой брат Дэмьен год перед выпуском был вингером в вашей команде.
– Да ладно? Ты младшая сестра Каллахана?
Она улыбнулась, отчего ее голубые глаза заблестели. У нее была убийственная улыбка и румянец, словно она только что закончила марафон.
– Именно так.
– Видишь, я знал, что ты клевая. – Я сделал глоток молока.
– Значит… – Она взяла в руки сэндвич. – Если твоей травме всего неделя, то у тебя, наверное, сильные боли.
Я пожал плечами, прожевывая еду.
– Одну боль я бы еще смог перетерпеть, но с гипсом просто до ужаса неудобно. По полчаса одеваться. И устраивать цирковые представления в душе.
– По крайней мере, у тебя это временно.
Я застыл с полным ртом, обескураженный собственной глупостью.
– Блин, Каллахан. Слушать, как я ною насчет двенадцати недель в гипсе… – Я отложил свой сэндвич. – Ну и дебил же я.
Она покраснела.
– Нет, я ничего такого не имела в виду. Честное слово. Ведь если тебе нельзя немного пожаловаться, то и мне тоже нельзя.
– Почему? – Мне казалось, я только что доказал, что у нее есть полное право жаловаться. Особенно когда вокруг бегают дебилы вроде меня.
Кори начала складывать свою салфетку.
– Ну… после несчастного случая родители отправили меня в группу поддержки для людей с травмами спинного мозга, после которой я и очутилась вот тут… – Она помахала руками над своими коленями. – В общем, там был целый зал людей, у которых не работало куда больше частей тела, чем у меня. Многие не чувствовали своих рук. Они не могли ни самостоятельно есть, ни переворачиваться в кровати. Они не смогли бы даже выбраться из горящего здания, или отправить письмо, или кого-то обнять.
Я закрыл лицо ладонью.
– Как воодушевляюще.
– Не то слово. Те люди настолько испугали меня, что больше я туда не ходила. И если ныть можно мне – а я, поверь, ною, – то и тебе никто не запрещает пожаловаться на то, что ты скачешь на одной ноге, как фламинго. – Она снова взялась за свой сэндвич.
– А… – Я понятия не имел, не слишком ли личный это вопрос. – А когда это случилось?