-Я надеюсь на тебя, брат Клодиус. Орден принял тебя в тяжёлые времена, когда земля ещё не была готова принять свет истинной веры. Мы взрастили в тебе великую душу, душу Создателя, душу Просветителя, душу Солнечного принца. Отвернуться от всего этого сейчас будет равносильно признанию в собственной неполноценности, — Глава снова кивает и поднимает сложенные ладони к небу. — Помолимся, брат мой, чтобы Небесный Отец послал нам всем просветление, покой и достоинство принять уготованную им участь.
Клодиус не знает точно, почему конкретно в эту секунду слова Наставника кажутся ему наигранными и фальшивыми, но он покорно опускается на колени перед мужчиной и позволяет тому «вести себя дорогой птиц» — исполнить над головой Святую Песнь Ордена. И, хотя принц всё ещё ощущает стремительно растущую внутри вину, в ту секунду, когда первый луч касается сложенных над головой кончиков пальцев, он чувствует себя чуточку счастливей…
***
В покоях Императора непривычно тихо.
Линден старается не трогать ничего важного, но в итоге всё равно задевает крохотный столик у дивана и тот с устрашающим грохотом валится на пол, позволяя аккуратной стопке бумаг растечься полноценной рекой. Принц опускается на колени, чтобы вернуть всё на место, но упирается взглядом в закатившуюся к самой ножке ручке, и сразу же слышит скрипучий старческий голос:
-Я ожидал увидеть Вас здесь, Ваше Высочество, — Советник чуть склоняется голову, только обозначая поклон, но Линден и этому рад. Сам он поднимается на ноги и тут же склоняется в полноценном церемониальном поклоне. — Не стоит, не стоит. Кто я такой, чтобы получать знаки уважения от самого принца?
-Я уважаю Вас, Советник, и хочу, чтобы Вы об этом знали, — голос чуть подрагивает, но принц старательно выдерживает ровный тон. — В конце концов, в этом дворце мне никто не был рад, кроме Вас и принца Лекадиса. Правда, он за весь день не нашёл и пары минут, чтобы перекинуться добрым словом.
-Ваш дядя скорбит, не будьте к нему слишком строги.
-Да, Советник. Вы правы.
Собеседник замолкает и, чтобы избежать возможной неловкости, Линден предлагает вошедшему сесть. Мужчина, что удивительно, принимает приглашение и спустя минуту они оба оказываются сидящими на диване напротив огромного выходящего на равнину окна. Высокие шпили расположенного совсем рядом города уже освещены первыми солнечными лучами, но сами здания пока в тени дворца.
-Ваш отец любил это время, — неожиданно говорит Советник. — Первое время я всё никак не мог понять, зачем ему этот диван. Рухлядь, наследие его деда, доживающее свои последние дни, но как он любил эту вещь, насколько дорожил ею. Ваша мать была против того, чтобы нечто подобное «портило вид на город», но он упорствовал и добился своего: возможности любоваться тем, как «новый день приходит в Империю».
-Поэтично.
-Вы — его сын и как никто другой должны понимать, что носить корону Императора — не игра и не постоянное веселье. Это обязанности, страх за жизнь своей семьи, желание сделать мир лучше и ошибки, бесконечная череда ошибок, за которые будут расплачиваться Ваши дети, наследники, носители императорской крови. Одно слово Императора может изменить ход Империи, окунув её в реку крови от гражданской войны, или, наоборот, вознеся к райским вершинам. Аристократы — верная опора монарха — зависят от его решение самой жизнью, но народ… ох, народ. Страшно подумать, но простолюдины откликаются на действия своего Господина самой своей сутью, страшной и жестокой.
-Поэтому каждый Император начинает Новый Год, со всеми этими символами и свежими традициями?
-И поэтому тоже. А ещё потому, что после глубокой скорби нам всем хочется немножечко радости в виде пышного празднования под хороший повод, — Советник прищуривается, рассматривая сидящего рядом принца, и тихо добавляет: — Но Вы не будете праздновать, так ведь?
-Вы правы, Советник.
-Зачем Вы пришли сюда, Ваше Высочество?
-Не знаю. Может… хотел попрощаться? В последний раз, когда я был в этих комнатах, мама ещё была жива. Она послала за мной, но отец не желал, чтобы Императрицу видели «в неподобающем облачении», так что он вызвал трёх служанок и те накрасили и нарядили свою Госпожу. Спустя несколько часов мама умерла. Говорят, её похоронили в том же платье.
-Ваш отец очень тосковал по ней.
-Что ж, это не помешало ему выгнать меня, не дав попрощаться с матерью...
Глава 4.
Ритуальный Завтрак – ещё одна непривычная процедура, от которого легко можно было бы отказаться. Но такова была воля их отца и Клодиус не перечит. Если подумать, он уже давно разучился протестовать: жизнь в монастыре этому, как бы, не способствует. Однако она породила смирение и умение отказывать собственному телу. И потому в тарелке принца лишь вымоченные в молоке переработанные хлопья – знак согласия с самыми бедными слоями населения в их лишениях и разумном использовании ресурсов.