Остальные принцы не поддерживают подобных жестов: вот, склонившись над тарелкой с кашей, украдкой вдыхает чудесный запах молока Энстакс. Его супруга принадлежит к людям, имеющим стойкое предубеждение против всего вкусного, интересного и расслабляющего, так что в их совместном доме практически не бывает молочных продуктов, алкоголя, обычного (а не сделанного непонятно из чего непонятно где непонятно где) мяса, всевозможных дыхательных смесей, развлекательных передач по проектору и даже (что удивительно, исходя из истории императорской семьи) животных.
Единственной слабостью блистательной аристократки был и остаётся гуляющий в закрытом дворе павлин. Генетически модифицированный, естественно, так что ни умереть от старости, ни смертельно подавиться ленивая куриная задница просто не может. А вот портить всем завтраки своим визгом – вполне. Клодиус знает, у него хватило времени и сноровки на то, чтобы найти несколько статей, описывающих жизнь «старшего наследника».
-И я должна это есть?
Энстакс рядом стремительно застывает. На лице баронессы, непонятно как попавшей на данное мероприятие, застыло выражение надменного ужаса: тонкие брови подняты в недоумении, рот чуть приоткрыт, глаза аристократически закатились почти до неприличия. Это выглядит настолько наигранно, что старший принц с трудом сдерживает смешок. Но Клодиус видит, в отличие от остальных, как жаждет чужого одобрения долгое время находившаяся в изгнании баронесса Эноа. Блистательная красавица, она была одной из самых влиятельных фавориток покойного Императора, выйдя на первые роли ещё при жизни Императрицы. После женщине было почти сразу отказано в содержании при дворе и та удалилась в полученные некогда владения. Вероятно, постоянное нахождение на крохотном клочке земли было ей в тягость, тем более, что окрестные аристократы не жаждали общаться с моментально снискавшей дурную славу фавориткой.
Судя по слухам, Са-Тра пыталась увести чужого мужа, а это не слишком одобряется в среде, где браки служат исключительно экономическим интересам и оговариваются едва ли ни при рождении. В итоге – баронесса оказалась в изоляции, хотя могла бы выйти замуж и ещё лет десять наслаждаться вполне достойной жизнью. Какая глупая ошибка для такой хваткой женщины... А ведь Клодиус помнит её ещё удивительно молоденькой хохотушкой, одной из многочисленных фрейлин какой-то то ли графини, то ли – герцогини. Погрузившись в мысли, принц переводит взгляд на старшего брата.
Точно.
Баронесса Эноа Са-Тра прибыла во дворец в числе фрейлин графини Лоадан, что как раз привезла на первый бал свою старшую дочь – маленькую очаровательную Эсву, уже тогда способную унизить несколько десятков взрослых мужчин. Впоследствии эта женщина стала женой старшего наследника, а её дальняя родственница, лишь ради приличия взятая во фрейлины – любовницей самого Императора. По слухам, именно баронесса надоумила монарха «заручиться поддержкой у аристократов» и «укрепить связи внутри планеты». Удивительно, ему тогда не было и четырнадцати, а Клодиус столько помнит, хотя в стенах монастыря был едва способен узнать былых товарищей. Неужели, память и правда лучше возвращается в знакомой обстановке?
Принц смотрит на свои руки. Когда-то они были приспособлены для оружия. Меч? Длиннее. Копьё? Не настолько тяжёлое. Неужели, боевой посох? Поэтому он казался единственным правильным предметом во всём быте Ордена, когда все вещи словно сместились со своих мест, чтобы занять максимально неудобные положения?
-Баронесса, прошу Вас, давайте хотя бы сегодня обойдёмся без обычных сцен, - мягко указывает на непозволительность подобного поведения оказавшийся за столом Советник, но женщина словно не слышит: фыркает, бросает салфетку на стол и поднимается.
Длинные юбки шуршат зло и резко, когда Шайар подрывается следом. Клодиус смотрит на то, как неповоротлив стал некогда грациозный и гибкий юноша и может лишь неодобрительно покачать головой. Он помнит его совсем ребёнком, с чёрными кудрями и тонкими пальцами. Когда это было? Почему видение мальчика, сидящего на горячем чёрном камне и касающегося пальцами ноги прохладной поверхности пруда настолько впечаталось в память? Потому ли, что они здесь все: хохочущие над очередной шуткой Энстакс и Маргон (один – ещё только готовящийся к помолвке, второй – уже остриженный для отправки в Училище Имперского Флота), Линден – крохотный, едва достающий подбородком до края высокого парапета, и потому просунувший лицо меж его рифлёных реек, он сам – ещё и не ведающий, что совсем скоро отречётся от богатства и влияния, чтобы покинуть шумный дворец и найти себя среди шепотков «ночных птиц»? И Шайар – босой загорелый мальчишка, чья голова увита кудрями и чистыми мыслями… Где пряталось это воспоминание, кто столь надёжно укрыл его тьмой времени? И, главное, зачем?