-Ну, не подробно, конечно, - усмехается Энстакс и указывает подбородком на вино. – Увы, некоторые моменты я не помнил и когда мне было восемнадцать, чего уж теперь пытаться воскресить их в памяти? А почему ты спрашиваешь?
-Брат, сколько мне лет?
-Сорок один.
Цифра повисает в воздухе. Клодиус осторожно «пробует» свой возраст на язык, но не встречает отклика, который ждал. В монастыре было не принято говорить о прожитых годах как о чём-то важном, там не отмечали дни рождения и общие праздники, предпочитая свой, отличный от остального мира уклад. И теперь, узнав точно, он никак не может смириться… с чем?
-А… тебе сколько?
-Сорок четыре, совсем скоро будет сорок пять, - говорит Энстакс и улыбается как-то почти по-детски. – Что, решил выйти обратно к людям, не выдержал монашеских одежд и обетов?
-Нет, я… ты даже не представляешь, - то ли вино развязывает язык, то ли Клодиусу всё это время было необходимо поговорить с кем-то, кто не считает его ни «Избранным», ни обычным серым монахом. С кем-то, кто знал его «ДО», просто чтобы сравнить с версией «ПОСЛЕ». По крайней мере, он убеждает себя в том, что так и есть и ничего страшного не происходит. – Ты ведь…
-Папа!
Клодиус оборачивается и замирает. Прошлое в его голове смешивается с настоящим или пьяная голова не может адекватно воспринимать действительность – к нему спешит маленькая Эсва, вся в золотых кудряшках, красиво падающих на голубое платье. Он трясёт головой, но видение не проходит, наоборот – тянет к нему руки, выглядит настолько правдоподобно и ярко, что…
-Эрис, не мешай дяде, видишь же, у него всё помутилось от вина, - приказывает Энстакс и видение покорно отступает, становится вполне себе обычным существом, оправляет подол совсем не голубого, а вполне зелёного платья, кивает рыжеватой головой с ровным пробором. Клодиус трясёт головой и с каждой секундой девочка становится всё меньше похожа на мать. Теперь в ней сложно найти хоть одну похожую черту. Зато родство со старшим принцем проглядывается просто невероятное. – Лучше спроси у мамы, что сегодня на ужин, она уже должна была распорядиться.
-Это… твоя дочь? – с трудом сглотнув, спрашивает Клодиус и, когда брат с улыбкой кивает, признаётся: - Я сначала подумал, что упился до появления призрака молодой Эсвы.
-Ох, поверь, это на самом деле не настолько сложно, как кажется. Стоит только глотнуть лишнего – стерва тут же явится, чтобы объяснить как неправильно ты живёшь.
-Ты не слишком любишь жену.
-Если подумать, то я и не должен, - жмёт плечами старший. – Я обещал быть ей мужем, защищать от воин, бед и бедности, а также – от прекрасных любовников, вольной жизни, возможности спокойно тратить деньги и рожать детей от кого вздумается. И я это с успехом выполняю, так что иногда позволяю себе немного накатить, так сказать «за выслугу лет».
-Она против?
-Разумеется. Но она может воспротивиться лишь тому, о чём знает, а парочка бутылок сухого вина под половицей кабинета может лежать там достаточно долго, чтобы об этом успел позабыть даже я сам. Зато какой сюрприз потом получится, - Энстакс салютует бокалом, Клодиус отвечает. Ещё через три тоста они уже сидят рядом на крохотном диванчике, у старшего на коленях мальчик с его глазами, а в руках – бумажный самолётик. Смотря на то, насколько мечтательное выражение застыло на лице брата, брат задаётся вопросом о том, хотел ли он сам когда-нибудь завести ребёнка, или сознательно отказался от возможности продолжить свой род, выбрав путь монашества. Спустя ещё пару тостов Энстакс куда-то пропадает, теперь вместо него рядом сидит девочка, имя которой принц не может вспомнить как ни старается. Но их обоих это, кажется, ничуть не смущает: она смеётся и задаёт-задаёт-задаёт свои бесконечные вопросы и Клодиус уже откровенно запутался в том, кому и что говорит.
-А время вы там тоже измеряете по-другому? – спрашивает Эсва и кудрявая голова клонится в такт чётким слогам, как это бывало раньше, если надо было отчитать недостаточно глубоко присевшую в реверансе фрейлину.
-Да. «Крик» - это время между криками ночной агарты, «Скок» - между криками сукуры, а «Цикл» - между восходом и заходом Отца-Солнца.
-А «Крик» - это сколько в минутах? – уточняет ребёнок с глазами брата на ровном, будто выточенном из белого мрамора лице. – А «Скок»? А почему это именно так называется?
-«Крик» - примерно перо и кисть.
-Эм… «Перо»?
-«Перо», «кисть» и «крыло». По-вашему будет… - он морщится, перед глазами снова появляется залитый золотом пруд и запутавшиеся в кудрях лучи. И прохладная поверхность воды, и улыбка на прекрасном лице брата. – Один, два и пять, - торопливо бурчит он, с трудом очнувшись и вернувшись в реальный мир. – И это не «мы измеряем время», а Отец-Луна даровал нам способ узнавать периоды между его благословениями, чтобы следовать нужной тропой по дороге жизни.