-Кто?
-Что, простите?
-Кто бы унаследовал престол умри отец в тот день?
Советник молчит. Пауза немного затягивается. Клодиус изучает свои руки, огрубевшие от бесконечного копания в земле. Он думает о том, что совершенно не состоянии вспомнить как оказался в Ордене и почему принёс те дурацкие клятвы. Из уверенного «сегодня» то время, когда он стоял согнувшись над грядкой, кажется чьей-то глупой шуткой. Ведь не могло же быть такого, что он сам принял решение отказаться от борьбы за трон, не могло же, да?
-Мне жаль признавать, но Линден тогда не слишком хорошо разбирался в придворных делах и не учёл Последнюю Волю Императора как что-то достаточно важное, чтобы сломать его казавшийся безупречным план. Уверен, он так и не сказал Вам о том последнем своём разговоре с отцом. А ведь именно в тот день Император решил изменить свою Волю и начал придумывать Испытание.
-И… кто был выбрал приемником до того дня?
-Вы…
***
Сделать выбор слишком сложно. Особенно — сейчас, когда всё внутри кипит от обиды и гнева на брата. И, хотя Клодиус может понять причины поступка и то, что стал лишь случайной жертвой обстоятельств, но… не может простить.
«Я должен был стать Императором, ты, сволочь!» — хочет крикнуть в темноту принц, чтобы Линден услышал. Потому что он непременно услышит, как всегда всё слышал и знал раньше остальных. Иногда казалось, что младший реагирует на события даже раньше, чем они происходят. Обычно это списывалось на предсказуемость решений скованного правилами отца, но иногда…
Иногда всё происходило совершенно необоснованно. Как с этим покушением. Советник ведь не сказал, как Линден попался и почему ушёл безнаказанно от сурового нравом отца. Или… смерть мамы так «удачно» совпала с изгнанием младшего, может… покушение состоялось и всё же нашло венценосную цель, просто Императрица умерла вместо своего обожаемого мужа и тот всё узнал?
Не может быть. Отец бы точно не стал молчать. Разве что… лишь в память о той, что провела рядом почти тридцать лет и родила пятерых мальчиков, Император согласился закрыть глаза на попытку избавиться от монарха. Но и тогда бы Линден не ограничился одним лишь запретом. Его бы, скорее всего, отправили как можно дальше, на самый край Империи, к дальней звезде, откуда невозможно послать весточку в большой мир. Но он убрался из дворца и всё на этом только и закончилось.
Удивительно.
А ещё удивительнее то, что теперь именно ему, второму сыну Императора Аргоникуса Восьмого, Золотого Змея Империи, суждено выступить судьёй собственному брату. В Ордене его учили никогда не брать на себя слишком много власти, ни за что не покушаться на чужую жизнь и даже не думать принимать решения самостоятельно. Сейчас это кажется насмешкой над целой Империей.
-Мир подчиняется вечным законам, управляемый Солнцем и Луной, как братьями и супругами в вечности бытия, — произносит он и впервые ритуальные слова не успокаивают, а лишь бередят душу. — Отец-Солнце сам определит судьбу каждого и нет нужды беспокоиться о течении жизни, мы — лишь бесчисленные почитатели его воли и должны слепо следовать по указанному свыше пути. Я не имею права принимать решения относительно других или лишать кого-либо жизни. Я не могу быть Императором… — он набирает в грудь побольше воздуха и на выдохе произносит: — Но я им стану.
И нажимает на кнопку.
Войдя через открывшуюся дверь в тёмную комнату, он, наконец, выдыхает. Всё кончено, больше никакого Испытания и сомнений в себе. Никакого…
Свет зажигается и он видит четверых своих братьев.
Глава 9.
Ситуация настолько неприятная, насколько это вообще возможно. Линден смотрит на братьев и неожиданно понимает, что видит их настоящие эмоции впервые со смерти отца. В тот день они, столкнувшись в одной комнате, всячески старались проявить сочувствие и продемонстрировать уровень самообладания. Сейчас маски сброшены, в них более нет необходимости. Как и в ранее оберегаемых правилах приличия. Так что, когда раскинувшийся в кресле Маргон, забросив ноги на столик перед собой, смачно рыгает, никто даже не морщится.
-Что, никто не скажет, что "надо соответствовать своему статусу"? - громко спрашивает он в тишину через минуту и слова имеют эффект разорвавшейся бомбы. - Вот... - тянет принц, когда на нём скрещиваются недовольные взгляды. - Теперь узнаю вас, ребята: Энстакс явно хочет выпить, у Шайара руки дрожат, Линден выглядит довольной тварью. К Клодиусу претензий не имею: скучно-равнодушное выражение лица, как и всегда. С Энстаксом даже готов разделить бутылку, обнаруженную утром в комнате нашего святоши. Шайар, можешь не дрожать, ты тут никому нахрен не сдался, если откатишься обратно под бочок к своей покровительнице, сможешь жить до самой старости где-нибудь в провинции. Линден... - Маргон снова рыгает, пиная ногой бутылку. Та с глухим стуком падает на пол, закатываясь под диван. Первый принц провожает её глазами, жадно тихо сглатывая. - Почему ты всегда такой довольный, а? Счастье так и прёт, аж противно. Чем ты занимался вне дворца, как обрёл "внутреннее счастье"?