-Да, мой отец мёртв, но это не значит, Императора нет. У вас всех ЕСТЬ Император, Я – ваш Император. Сегодня меня объявят наследником и к вечеру знак быка вознесётся над дворцом, а Флот отправится карать зажравшихся дворян за их непокорство и привычку требовать снижения налогов. Под моим руководством начнётся Новый Год, которого Империя ещё не знала.
-Да, мой принц. Но что… если выберут не Вас?
-Ты с ума сошёл? Или это измена? – моментально вспыхнул Маргон, почти физически ощущая, как в руках хрустит шея наглого мальчишки. – Я – единственный в этой семье, кто понимает истинную ценность силы и никогда не отступит. Я принёс Империи мир на границах, ценные ресурсы и бесконечное величие Победы. Кто ещё может иметь такие же права на престол?
-Но… разве это не Вы, мой принц, стали причиной военных столкновений, которые очень быстро стали внутрипланетарными затяжными войнами? Все эти жертвы…
-Что значат «жертвы» на фоне величия Империи? Мы победили, мы – победители, мы – ВЕЛИКИЕ! Хотя… что ты можешь в этом понимать? Деревенский мальчишка, выбранный за слепую верность в победу на границе, откуда тебе знать такие тонкости? Поди прочь, пока я не решил снести тебе башку!
Стоило пологу шатра упасть, Маргон тяжело упал на собранное из шкур ложе и закрыл лицо руками. Его широкие ладони скрыли от мира выражение величайшего торжества. Столько лет, столько усилий и вот, наконец, он может взять то, что всегда было его по праву! Ведь дядя не просто так впервые за шесть лет отправил ему послание, к тому же – написал лично, от руки. Такие церемонии знача лишь одно: отец назвал его имя. Будь это иначе, ему бы даже не сообщили о смерти Императора сразу, так – через пару месяцев, в порядке общей очереди. И он бы наверняка получил сухой приказ оставаться «там, где сидел до этого» или «проваливать с территории Империи» в зависимости от того, кто из его братьев сел бы на трон.
Энстакс, старый гуляка и развратник, может и приблизил бы его, но находиться при пьяном, вечно смеющемся дворе, когда под откос идёт война на границе… Смог бы он смолчать или высказал бы всё однажды прямо в лицо Императору, при всех, чтобы эти зажравшиеся аристократы знали, что их задницы под угрозой? А его жена, эта великосветская мегера, родившая за десять лет больше детей, чем было у самого Императора, и безумно гордящаяся тем, что умеет говорить на давно мёртвых языках и имеет древние корни? Стала бы эта женщина молча сносить то, что её муж выглядел бы смешно на фоне собственного брата?
С другой стороны, Клодиус, даже будучи тем ещё засранцем и занудой, не способным отличить голову от задницы, может при должном усилии и смог бы понять всю важность его деятельности, но решился бы выделить больше флота, обнажив несколько планет ради ресурсов и бесценной радости победы? Увы, этот человек при всей своей начитанности, коей он прикрывает пустоту в голове, ещё и трус. Он выиграл бы у Эстакса разве что из-за отказа от пьянства. Но где он сейчас, почему скрылся ото всех и куда исчез? Жив ли он вообще?
Или Шайар, выкормыш баронессы, этой стервы Эноа Са-Тра, хлопающей ресницами и подсовывающей свою грудь всем мужчинам в зоне видимости, но при этом играющей в недоступность? Что эта шлюха могла воспитать в мужчине кроме желания прятаться по углам, выжидая нужного момента? И что её любимчик сможет дать Империи? Новые ткани, новые наряды и причёски – не маловато ли для огромной военной машины, которая вот-вот обрушится на голову своему же создателю?
-Вы… целый принц? – напомнила о своём существовании прятавшаяся до этого в тёмном углу дочка кузнеца.
Принц пожевал губами. Кое-что в этих «поверхностных войнах» всё же есть…
***
Над городскими воротами только-только начал разгораться закат, а очередь из желающих проститься с неожиданно завершившим жизнь монархом уже доросла до самого горизонта. Хоть и было объявлено, что взглянуть на тело покойного Императора пустят любого строго по очереди, вне зависимости от статуса и благосостояния, перед воротами уже возникла первая стычка. Видимо, объёмный паланкин старшего принца столкнул кого-то с места, и теперь вся толпа пришла в движение, в котором мерное покачивание быстро превратилось в сердитое бурление. Среди толкающихся тел Линден почувствовал себя намного более нервным, нежели среди мирно ожидающих. Кто-то пихнул его в бок, едва не свалив с ног, а над головой уже раздалось злобное «Да когда уже можно будет? Целый час ждём!». От роскошного глайдера, зависшего совсем рядом, ответили, что «пускают только аристократов». «Неправильно!» - ответили сбоку. Клич моментально подхватили, он покатился по очереди в конец и заглох где-то в районе благонравных монахов, степенно стоящих подобно воткнутым в землю камням. Их, казалось, не напрягала ни необходимость долгое время провести на ногах, ни жажда, ни стремительно выкатывающееся из-за горизонта солнце. Задранные в небо капюшоны возвышались над толпой и на фоне рассвета казались надгробными камнями. Прямо над ними перемигивался готовый в любую секунду атаковать флот.