Двое стояли посреди комнаты и кажется впервые за весь день чувствовали какую-то неловкость.
- У тебя стало вполне симпатично, - сказал Рома, оглядывая комнату. - То есть, сейчас по современному все. А тогда, в школьные времена, тоже было хорошо. Куда делись твои родители?
- Они уехали из-за сестры в другой город. Чтобы помогать ей. У нее две маленькие дочки.
- Ясно.
- А как твои родители? Как мама?
Женя, ты же понимаешь, что Роман будет поступать в Санкт-Петербурге в летное. У него впереди только учеба должна быть на уме, а не поцелуи. Ты должна понимать, что все ваши глупости пора заканчивать. Не забирай у Романа мечту.
“Ты же понимаешь”, “ты должна понимать”. Но Жене в семнадцать лет хотелось любить и быть любимой, и все “эти глупости” хотелось и целоваться под ивой на лавочке.
- Живы-здоровы, слава Богу. Мама, как всегда, командует.
- Ром. Давай расстанемся.
- Что?! Горелка, ты конфет переела? Все, не буду тебе больше их покупать.
- Я серьезно, Ром. Не приходи ко мне. Никогда.
- Слава Богу, - эхом отозвалась Женя. Хотела рассказать как его мама пришла и попросила расстаться… но вместо этого вдруг спросила: - А почему ты развелся с женой?
Ромка сделал недовольную рожицу. Он так делал еще в школе, когда нужно было писать сочинение по литературе, день сдачи неминуемо приближался, но в тетрадке, как и в голове, было пусто. И эта рожица - “не напоминайте!” - смотрелась забавно и весело. Но когда так сделал тридцатилетний Роман Анатольевич, смешно это уже не смотрелось, скорее нелепо. И грустно.
- Можно присесть? - спросил он. Женя жестом указала на кресло - “пожалуйста”.
- Я старше Ульяши на двенадцать лет. Я хотел детей, я созрел для этого. А она нет. Такая вот история. - Роман сидел в кресле с опущенной головой как провинившийся школьник. - Мы развелись полгода назад.
- Я тоже рассталась с женихом полгода назад, - зачем-то сказала Женя. Наверное, это должно было как-то сблизить. Наверное. Девушка села на соседнее кресло и положила руку на Ромкино плечо. - Налью чаю, хорошо?
Роман невесело улыбнулся, но кивнул. А когда Женя принесла чай и он пригубил напиток, улыбка его стала еще горше, словно хозяйка потчевала гостя чаем с полынью.
- Нет, Женечка, очень вкусно. Просто Ульяша тоже любила чай чай с ромашкой и медом.
- Хочется сказать с ромашкой и Романом… - попробовала пошутить Женя.
- Получается уж без Романа, - развел мужчина руками. Но смешок все же у него вырвался.
- Ромка. - Женя поставила чашку на столик и повернулась к своей первой любви. Кресла стояли рядышком, впритык, и получился взгляд глаза в глаза. - А может…- Женька потянулась ближе, не разрывая зрительного контакта, - может…
Что - “может” никто так и не узнал. Неожиданно вырубился свет.
- У тебя что-то с электричеством или так задумано? - спросил почему-то шепотом Роман.
- Нет, это буянит дурацкий царь! - рявкнула Женя.
- Царь? Что за царь?
- Кот. - Женьке следовало прикусить язык, но было уже поздно, так что пришлось выкручиваться. - Его зовут Царь. Мерзопакостное существо! - добавила она громче.
- Ну и назвала, - подивился мужчина. - Теперь вот расхлебывай. Хотя может быть он все правильно понял и выключил свет не зря… Какой умный котик.
Свет тут же вспыхнул, и ослепил бывших одноклассников. Так что момент был потерян.
- Может это все же полтергейст, а не кот? - моргая, спросил Рома.
- Свинтус, - буркнула Женька. - Ром, - продолжила она, - у меня есть к тебе одно дело. Точнее просьба. Давай завтрашний Новый год встретим вместе? Давай? Или может у тебя были свои планы…
- Меня брат приглашал к себе. Но я могу отменить.
- Ром, но не просто встретим вместе, а как пара. Притворимся парой. Сможешь сыграть перед моими? - и пока Роман в шоке выслушивающий предложение, не успел отказаться, Женя заверила: - Они поверят. И будут рады. Они тебя знают со школы…
- Столь странное предложение я получаю впервые. - Недошивкин усмехнулся. А потом взял Женины ладошки и сжал их слегка. А потом нежно погладил большим пальцем косточку на указательном Женином пальчике. Как тогда. - Женька, я думаю, у нас может снова что-то получиться. Без всяких спектаклей перед твоей родней.
Женя еще с минуту понежила руки в теплых объятиях, а потом высвободила их.
- Только спектакль, - сказала она.
- Почему?
Роман был удивлен и сбит с толку. Но не говорить же ему, что он все еще любит свою “Ульяшу”. Когда люди разводятся, Она становится для Него “стервой”, “дурой”, “курицей”, но никак не нежной “Ульяшей”.