- Тетя Женя-яа! - завопила самая мелкая - Машка, и остановилась на полпути, разглядывая тетушку.
А посмотреть было на что.
Темные подтеки от туши под глазами, всклокоченные волосы и виноватая улыбка. И на ногах тапки с поникшими заячьими ушами. Женька смахивала больше на городскую сумасшедшую, чем на любимую дочь и тетю.
- Батюшки! - ахнула бабуля и зачем-то перекрестилась.
- Женя, что случилось?! - папа.
- Женя, вы с Глебом поссорились? - мама.
- Ты что, бухая? - сестра.
- Я просто за горошком ходила. - Женя шмыгнула носом. - Для “Оливье”. Забыла купить.
- Ты его в шахте добывала? Ну и видон! - рассмеялась Есения. - Купила?
- Нет. - Женька опять шмыгнула носом. Она чувствовала себя провинившейся школьником с картины “Опять двойка”. Было стыдно и совестно, что нет не только горошка, но и вообще никаких угощений. И елка не наряжена. И жених по дороге потерялся.
- Отлично! - Сестра скривила губы. - “Оливьешечки” мы сегодня не поедим.
- А где Глеб? Почему ты одна? - Маму все еще интересовал более всего вопрос с женихом.
- Глеба тоже нет. Мы расстались.
У всех в глазах читался немой вопрос - “почему?”. Кроме, конечно, Дашки с Машкой. Племянницы были заняты выдергиванием друг у друга волос - дрались.
- Потому что Женя встретила меня.
Сунь Укун появился за спиной. Его руки легли на Женины плечи, а подбородок опустился на Женину макушку.
- И я нашел горошек, - добавил он.
Женя скосила глаза и увидела на своем плече, зажатый в руке Сунь Укуна, зеленый вьющийся стебелек со стручками.
Это был epic fail. Или его грандиозное начало.
Но родные, видимо, настолько были в шоке от самого нового “жениха”, что на детали не обращали внимания.
- Женя, давай не будем держать семью на пороге, - напомнил Сунь Укун. - Проходите, пожалуйста, в дом.
Родные тотчас отмерли, отошли от шока, так сказать. Есения начала разнимать девчонок, бабуля загремела с мамой чем-то в сумках, а папа напомнил, что еще же нужно старый год проводить, а то ведь до нового осталось всего несколько мгновений! Женя хотела сказать, что и провожать-то нечем и не с чем. Ну ладно, можно не традиционным шампанским, а бабулиной наливкой, но… Сунь Укун не дал Жене додумать что там “но”, он открыл дверь в квартиру ( а ключи-то где взял?! ) и пропустил хозяйку вперед.
Женька тихонько ахнула, когда зажегся свет. Прихожая была украшена китайскими фонариками. На стенах мерцали иероглифы пожелания счастья, удачи и любви. А в зале вместо подаренной Недошивкином ели, стояло мандариновое деревце. На подносе рядом - горка мандаринов. И, разумеется, на стенах гирлянды с символом наступающего года - обезьяной. Обезьянки забавно щурили глазенки, морщили носики и вообще строили всяческие рожицы.
А в центре комнаты огромный стол с разнообразными кушаньями!
У Жени даже стола такого не было - массивного, из темного дерева, с рельефными ножками в виде все тех же обезьянок. Что уж говорить про многочисленные яства!
Махнула Василиса Премудрая левой рукой - сделалось озеро, махнула правой - и поплыли по воде белые лебеди. А тут не Василиса, а Мудрец, Равный Небу постарался! Вышло тоже сказочно. И Женька стояла Иванушкой-дурачком и с открытым ртом взирала на все это волшебство.
- Какая красота! - восхитилась мама, озвучивая и Женины мысли. Она тоже хотела сказать вслух, но тут папа всех заторопил с проводами старого года. Поэтому сели быстренько за стол, подняли бокалы. А тут уже и новый год на подходе! И Женя даже порадовалась всей этой суете, потому что как только пробьет двенадцать, ее родня тотчас превратится в беспощадных инквизиторов, дознавателей, а кое-кто даже в питбультерьера - допрос будет грандиозный. Но пока еще звучали поздравления с Новым годом, с Новым счастьем! Пока еще обнимались и целовались по традиции.
Женя поцеловала отца, Сунь Укун обалдело таращился, пока мама обнимала “сыночка”, то есть его. А потом Женя чмокнула в розовые щечки племянниц, бабулю в макушку, маму в носик и сестру куда-там-попало. И настала очередь Сунь Укуна. Он улыбался лукаво и смотрел на Женькины губы. Женя встала на цыпочки, но так и не сумела дотянуться куда надо - поцелуй пришелся на подбородок.