- Женя! Ну, познакомь нас со своим молодым человеком! - папа отложил палочки и тоскливо посмотрел на рыбу в своей тарелке - сейчас бы вилку сюда.
- Это Сунь Укун, - начала Женя.
- Это имя такое? - спросила Машуля, орудуя рыбу руками. Ей и вилка была не нужна, она и так нормально справлялась.
- Да, дурочка, это имя такое китайское. - Ее старшая сестра Даша фыркнула. Совсем как Есения.
- Женя, а чего, нашенских женихов не осталось? - вклинилась бабуля. Она до рыбы еще не добралась - изучала диковинные палочки. - Это что, спицы для вязания что ли…
- И где Вы познакомились? На китайском рынке? - усмехнулась Есения.
- Вот, вот, говорю разведчик он, - громким шепотом продолжала бабуля. - Мне Сереженька рассказывал, что кругом шпиёны, ага, ага!
- Мама, ну что за глупости! Какие шпионы? - Женина мамуля вступилась за “сыночка”.
- Мне Есеничкин Сережа рассказывал, ага.
- Бабуля, съешь вот цзяоцзы! - Женя решила поухаживать за бабушкой, а точнее отвлечь ее от шпионских страстей.
- Это чтой-то, Женька? Пельмени что ли? А кто на Новый год пельмени ест?
- Мама, это символ китайского Нового года - пельмени цзяоцзы. Они из свинины, капусты и с зеленым луком. Попробуй! - Татьяна Ивановна, Женина мама, восхищенно рассматривала то пельмени, то китайского жениха. - Как в дораме! - повторяла она. Мама была дорамщицей со стажем и дочкин выбор одобряла всей душой.
- Женька, сама ешь! Одна кожа да кости!
- Вот и я говорю ей хорошо питаться, - неожиданно поддержал бабулю Сунь Укун. - Не слушает!
- Ой, милый, она с детства такая! - бабуся забыла, что рядом с ней “шпиён” и ухватилась за больную тему - “дети не емши, скотина не накормлена”. - Чтобы Женьку накормить, надо было устраивать танцы с бубном! Единственное, что любила она всегда - это манная каша. Сварю им каши, Жене в тарелку положу, Есеничке в бутылочку еще, маленькая она. Так Женька свою кашу слопает, а потом у Сеньки отберет и ее выдует всю! - и бабуля засмеялась заливистым смехом, вспоминая. А “милый” тоже сидит и посмеивается да поддакивает бабуле.
- А кем Вы работаете, молодой человек? - Папа вклинивается со своим вопросом в это царство веселья. И Сунь Укун брякает так буднично:
- Я Царь Обезьян.
Народ за столом перестает жевать и устремляет все взоры на местного Наполеона.
- Актер он! - нашлась Женька. - В театре работает. - Ее нервный смешок что, никого не обманул? - Иногда плохо по-русски говорит. Иногда.
- Вот я сказала вам, что он похож на актера из дорамы! - Мама засмеялась. - Сунь Укун, Вы очень хорошо говорите по-русски! Вы учились в России?
- В каком театре имеете честь служить? - допытывался папа.
Женя подскочила из-за стола, ссылаясь на то, что надо принести вилки. И Сунь Укуна за собой потащила на подмогу. На кухне она закрыла дверь и привалилась к ней спиной. Как будто родичи гнались с вопросами и готовы были проломить дверь.
- Воды…- слабым голосом попросила Женя. Сунь Укун налил стакан. Девушка выпила с жадностью и потребовала еще. Когда второй был выпит, она, наконец, отлипла от двери и выдохнула.
- Какой царь? - сказала Женя. - Вы не можете быть царем! Так говорить нельзя!
- Я думал твоим близким понравится такое родство, это честь…
- Они не настолько тщеславны! Мама - библиотекарь, папа всю жизнь проработал в автосервисе, хоть и своем личном. Они люди простые. И впечатлять их не нужно. Точнее, шокировать таким образом. И тем более они всего лишь мои родные. Да, немножко диковатые, с сумасбродством, но разве у вас не такая семья?
Сунь Укун пожал плечами.
- Я появился из расколовшегося камня.
- Кто же тогда о Вас заботился? - глухим голосом продолжила Женя.
- Никто. Я сам о себе заботился.
Что-то такое мелькнуло в Женином взгляде. Уперев ладони в колени, чтобы быть на одном уровне с ее глазами, Сунь Укун наклонился.
- Тебе нельзя пить, - заключил он.
- Это тебе нельзя пить! - тут же пылко ответила Женя, почему-то переключившись на “ты”.