- Не смог. Мне захотелось сварить тебе кашу. Потому что ты ее любишь. Как в детстве тебе бабушка варила.
Женя почему-то расплакалась. И съела всю кашу.
Сунь Укун решил, что каша Жене все же не понравилась, и ходил с печальным видом. На него это было совсем не похоже. Какая-то ну не царская реакция. Где фонтанирующее презрение? Где этот снисходительный взгляд?
- До вечера полно времени. Может сходим на елку? - предложила Женя.
- Елка - это для малышей! - заявила дюже взрослая Даша.
- Да, для малышей! - поддержала сестру пятилетняя Маша.
Но хоть в чем-то они были согласны, а не пытались выдернуть в очередной раз волосы друг у друга.
- И вообще этот Новый год не всамаделишный! Елки нет у тебя, теть Жень. Только дерево с мандаринами. Это неправильно.
Машка снова закивала, поддерживая сестру.
- Потому что у нас Новый год в китайском стиле. Как у Сунь Укуна дома. Да, Укун? - Женя посмотрела на грустного царя. Совсем не царского царя. - Пойдите в зал, там под мандариновым деревом Сунь Укун приготовил вам подарочки.
Девчонки переглянулись и удрали скорее в зал. Оказывается подарки можно было найти не только под елкой, но и под мандариновым деревом. Не так уж и плох этот праздник, как казалось поначалу.
Женя подошла к Сунь Укуну и заставила сесть на табурет. Он подчинился. Нет, все-таки “А царь-то ненастоящий!”.
Женины глаза и его глаза почти на одном уровне. Как зажечь этот потухший взгляд? Поцелуем в нос, скулу, подбородок, лоб?
Он притягивает Женю за шею и сам дает ответ.
Губы! Сочные, мягкие Женины губы сминают его настойчивые поцелуи.
Женя хочет оторваться, потому что в соседней комнате девочки. Она пытается отойти, но тщетно. Сунь Укун не разрывает поцелуя, он встает следом за Женей, тянется, как будто она игла, а он - нить.
И это осознание зажигает и саму Женю. Она обхватывает его шею руками, заставляя наклониться. Но он и так перед ней склонен. Женя ерошит его волосы, бормочет что-то “мне нравились удлиненные” и целует, целует… А потом она взмывает в воздух, потому что Сунь Укуну неудобно. Он приподнимает Женю и сажает на подоконник, продолжая целовать.
Глухой стук заставляет обоих на мгновение замереть.
- Это девчонки что-то разбили, - шепчет Женя в губы.
- Нет. Это мы, - говорит Сунь Укун и косится вниз. Женя тоже хочет посмотреть, но он не дает - закрывает ей глаза ладонью. - Это ужасная трагедия. Ты не должна видеть.
- Что? - Женьке все же удается поднырнуть под Укуновскую ладонь и высмотреть что же там такое.
На полу лежит бездыханный трупик в разбитом горшке.
- Рамзес Третий не смог пережить эту бешеную страсть, - заключила Женя с прискорбием. - Надо его пересадить в другой горшок, иначе Лизка меня убьет.
Но Сунь Укуну была безразлична судьба доходяжного кактуса. Поцелуи в данный момент его интересовали больше.
- Эй, стоп. Мы зашли слишком далеко. Что, если девочки сейчас придут сюда? - Женя попыталась остановить натиск Укуна. Он что-то промычал и ткнулся лбом в холодное стекло. Женя его обняла. - Но как только мы отдадим девчонок папе, все остальное время будет наше!
- Девочки не придут. Они заняты прислужником.
- О, Господи! Ты отдал им Бао? - Женя встрепенулась. Она спрыгнула с подоконника и собралась бежать на помощь обезьянчику, но Сунь Укун схватил ее за руку, заставляя остановиться. - Они же его уничтожат!
- Прислужник наказан.
- Меня хотел наказать. Бао наказан. Каков тиран! - фыркнула Женя. - Тогда ты тоже наказан. Не смей меня касаться! - И она выдернула руку.
***
Женя решила что отведет девчонок на каток. В детстве только ледовая арена могла примирить сестер между собой. Есения тоже любила фигурное катание, как и Женя. И эта любовь сработала и на Дашке с Машкой. Катались они хорошо и с удовольствием, но все время вспоминали про домашнюю обезьянку, которую тетя Женя почему-то прятала ото всех. Бедняга Бао испытал жуткий стресс. Его затравленный взгляд и скачки по книжной полке Женя не забудет никогда.
Все-таки Сунь Укун бывает жесток. Женя посмотрела на него, а потом отвернулась.
Столько напыщенности, а кататься совсем не умеет! Еле передвигается на коньках, того и гляди носом об лед приложится.